[см. сноску 176]
Право собственности (proprietas, dominium, proprieté, proprietà Eigenthum) самое важное и самое обширное среди вещных прав. Оно предоставляет своему обладателю наибольшую меру власти, какая только может существовать в общежитии над телесными вещами. Вследствие этого оно имеет первостепенное значение в экономическом, социальном и политическом отношениях.

§ 12. Понятие
Теория[см. сноску 177]. Относительно понятия права собственности в современной литературе существуют два наиболее распространенных воззрения. По одному, право собственности представляет собою полное, неограниченное и исключительное юридическое господство лица над те­лесной вещью (Савиньи, Пухта, Барон, Унгер, Виндшейд, у нас г. По­бедоносцев).

Барон определяет право собственности как «полное и исключительное правовое господство лица над телесною вещью». По словам Пухты, «право собственности есть полное юридическое подчинение вещи, полное господство над физическим предметом». Виндшейд говорит: «право собственности дает воле управомоченного лица решающее значение (macht entscheheidend) для вещи во всей совокупности ее отношений. Это проявляется в двояком направлении: 1) собственник может воздействовать на вещь, как хочет, 2) никто другой не смеет без его согласия воздействовать на нее… Право собственности само по себе неограниченно; но оно терпит ограничения. То или иное из совокупности отношений, в которых вещь, в силу права собственности, подчинена воле управомоченного лица, может быть особым предписанием закона или другим отношением исключено и изъято из-под власти собственника. Вследствие этого собственник не перестает быть собственником, так как его воля все-таки остается решающей для вещи в совокупности ее отношений. Как только ограничение собственности отпадает, собственность тотчас же вновь развертывает всю свою полноту». «Право собственности, – замечает г. Победоносцев, – является совершеннейшим и полнейшим из всех прав: право исключительного и полного господства… Но оно подлежит ограничениям, истекающим из условий общественной и гражданской жизни»[см. сноску 178].

По другому воззрению, право собственности нельзя назвать полным и исключительным, ибо в действительности оно всегда ограничивается законом и правами других лиц, а потому его следует определить как высшее и наиболее полное, но все-таки ограниченное юридическое господство над вещью (Гартман, Брунс, Ранда, Иеринг, Дернбург, у нас Мейер, Гамбаров).

Ранда определяет право собственности так: это «предоставленная объективным правом и ограниченная им юридическая возможность относительно полнейшего, непосредственного господства над телесной вещью». По словам Иеринга, «собственность не заключает в себе идеи абсолютного господства, так как это противоречит требованиям общественности».

Гораздо раньше такое же мнение было высказано у нас Мейером. «Нередко, даже обыкновенно, – говорит он, – определяют право собственности, как безусловное, неограниченное, полное господство лица над вещью. Но такое определение расходится с действительностью: если рассматривать право собственности, как оно существует в действительности, то оказывается, что оно существует и без такой безусловности, неограниченности и полноты; оказывается, что нигде нет неограниченного права собственности. Неограниченное юридическое господство лица над вещью даже неудобомыслимо: право есть понятие о мере, ограничении свободы, так что понятие об ограничении лежит в самом понятии о праве; право собственности есть только вид права, следов, и на нем должен отразиться и действительно отражается характер ограниченности. Одно то, что многие виды осуществления права собственности были бы в то же время нарушением права собственности других лиц, уже представляет нам право собственности ограниченным. Но кроме того, каждый юридический быт знает много ограничений, не зависящих от нарушения чужого права; так что и без этих ограничений ничье право не было бы нарушено. Это сознают все. И даже те юристы, которые признают право собственности полным, неограниченным и безусловным господством лица над вещью, не могут упустить из виду его ограничений и потому называют право собственности полным господством лица над вещью, в тех пределах, в которых установлено это право в юридическом быту. Но очевидно, что такое определение противоречит себе: оно считает право собственности полным и неограниченным господством лица над вещью, а между тем говорит, что это неограниченное господство – в известных пределах. Возвращаясь к нашему сравнению права собственности с другими вещными правами, мы видим, что характеристика права собственности заключается не в полном господстве лица над вещью, а в том, что господство собственника над вещью полнее всякого другого господства. И право собственности можно определить так: оно есть полнейшее, сравнительно с другими правами, господство лица над вещью, признаваемое юридическими определениями». Другой русский автор – проф. Гамбаров, основываясь на аналогичных соображениях, выставил такое определение: «право собственности есть относительно полная защита от посягательства третьих лиц пользования благами, на которые оно распространяется, но лишь в пределах ограничений и обязанностей, налагаемых законом, ввиду общественного интереса»[см. сноску 179].

Кроме приведенных двух воззрений на сущность права собственности, существовал и существует целый ряд других.

Старые писатели видели сущность права собственности в возможности распоряжаться субстанцией вещи. Это мнение ныне всеми оставлено. Некоторые из современных ученых, подчеркивая значение воли собственника, выражаются так: вещь, в качестве объекта, всецело поглощается волею лица, ассимилируется личностью, становится частью ее (Гиртаннер, Лейст, Вирт). Другие, исходя из того положения, что право существует в отношениях между лицами, а не лицами и вещами, называют собственником «того, кому дана нормами относительно наибольшая мера защиты против пользования вещью со стороны третьих лиц» (Тон, аналогично Шлосман). Бринц определяет собственность как «непосредственную, акцессорную, исключительную юридическую связь телесной вещи с лицом», а Пунтшарт – как «такую юридическую связь вещи с лицом, вследствие которой она предназначается служить всем целям лица, для осуществления которых она годна»[см. сноску 180].

Но, несмотря на разнообразие даваемых праву собственности определений, нетрудно заметить, что общепризнанными являются два обстоятельства: во 1-х, что право собственности дает лицу наиболее обширное и полное юридическое господство над вещью и во 2-х, что это господство должно быть ограничиваемо и на самом деле ограничивается в некоторых отношениях ради интересов общежития.

Иностранные законодательства. Понятие права собственности определяется положительными законодательствами весьма различно.

Согласно римскому праву, «собственность есть полное господство над вещью» (plena in re potestas), или, иначе, «право употребления, пользования и распоряжения вещью, поскольку это допускается правом» (jus utendi, fruendi et abutendi re, quatenus juris ratio patitur). Французский (ст. 544), итальянский (ст. 436) и испанский (ст. 348) кодексы выражаются так: «собственность есть право пользоваться и распоряжаться вещью самым безусловным образом, лишь бы из нее не было делаемо воспрещенное законом употребление». По саксонскому уложению, «право собственности дает полное и исключительное господство над вещью» (ст. 217). Австрийское (§ 354) и прусское (I, VIII, § 1) уложения воспроизводят старинное учение, по которому право собственности состоит в возможности распоряжаться субстанцией вещи. Австрийское уложение прибавляет еще: «субстанцией и выгодами», а прусское – «субстанцией вещи или права», распространяя, таким образом, термин «собственность» за пределы его точного значения.

Однако если рассмотреть постановления этих законодательств по частным вопросам учения о собственности, то надо будет прийти к заключению, что по всем законодательствам право собственности является самым полным и обширным юридическим господством над вещью, ограниченным в некоторых отношениях специальными предписаниями.

Русское право[см. сноску 181]. Статья 420 Х т. дает следующее определение права собственности: «кто, быв первым приобретателем имущества по законному укреплению его в частную принадлежность, получил власть, в порядке, гражданскими законами установленном, исключительно и независимо от лица постороннего владеть, пользоваться и распоряжать оным вечно и потомственно, доколе не передаст сей власти другому, или кому власть сия от первого ее приобретателя дошла непосредственно или через последующие законные передачи или укрепления: тот имеет на сие имущество право собственности. Это определение, вопреки мнению некоторых юристов[см. сноску 182], крайне неудачно, так как не соответствует частным постановлениям нашего законодательства.

Во 1-х, согласно ст. 420, право собственности может быть приобретено либо «по законному укреплению в частную принадлежность», либо путем «передачи и укрепления» от другого лица. Между тем на самом деле оно приобретается и другими способами (по давности, находке, овладению). Во 2-х, выражение «исключительно и независимо от лица постороннего» противоречит действительности, так как собственность подлежит ограничениям в пользу посторонних лиц. В 3-х, понятия «владеть, пользоваться и распоряжаться» не исчерпывают содержания права собственности. В 4-х, право собственности прекращается не только тогда, когда собственник «передаст его другому», но и по иным причинам, как-то: в силу экспроприации, давности владения другого лица.

Поэтому, основываясь на других постановлениях закона о праве собственности, следует изменить определение ст. 420 следующим образом: право собственности есть возможность полного и всестороннего юридического господства над телесными вещами, поскольку она не ограничена самим законом или правами посторонних лиц.

Из этого определения вытекают следующие признаки права собственности.

1) Право собственности предоставляет своему обладателю возможность не только фактического, но и юридического, т.е. охраняемого законом от всяких нарушений и притязаний, господства над вещью. Этим право собственности отличается от простого владения как чисто фактического господства.

2) Господство, основывающееся на праве собственности, отличается полнотой и всесторонностью, т.е. может выражаться во всевозможных воздействиях на вещь.

3) Объектом права собственности служат только телесные вещи, так как только над ними господство человека может быть полным и всесторонним. Бестелесные вещи (права), а также действия других лиц, продукты умственного труда (литературные и музыкальные произведения) и прочие возможные объекты прав, по существу своему, не допускают подобного господства.

4) Полнота и всесторонность права собственности ограничиваются, с одной стороны, специальными постановлениями закона, а с другой – правами других лиц на данное имущество. Но как только какое-либо из этих ограничений отпадает, право собственности тотчас же расширяется в своем объеме. Это свойство его некоторые называют упругостью (эластичностью).

Многие из наших цивилистов, ввиду неудовлетворительности 420 ст., выводят определение права собственности из остальных статей, посвященных ему. Но каждый из них предлагает иную формулу. Так, по Мейеру, «право собственности есть законное господство лица над вещью, в силу которого лицо может ею владеть, пользоваться и распоряжаться»; по Куницыну, оно есть «вытекающая из принадлежности, укрепления или освоения имущества известному лицу власть сего последнего исключительно и независимо от лица постороннего, в пределах, законом установленных, владеть, пользоваться и распоряжаться тем имуществом вечно и потомственно, доколе не передаст его другому»; по Кавелину, «правом собственности называется закрепление за одним лицом или несколькими лицами всех отношений к вещи (реальному предмету или праву), которому придается юридическое значение»; по г. Анненкову, «право собственности есть основанное на законном укреплении, или титуле, полное, исключительное и бессрочное правовое господство или власть лица над телесной вещью, в силу которой оно вправе владеть, пользоваться и распоряжаться ею в пределах, законом определенных»[см. сноску 183].

Терминология нашего законодательства неустойчива. В 1-м примечании к ст. 420 Х т. прямо сказано, что взамен «права собственности» часто употребляются в законах выражения «право вотчинное и крепостное», «вечное и потомственное владение» и даже просто «владение». Кроме того, во 2-м прим. к той же статье совершенно неправильно названы видами собственности исключительные права (авторское право и привилегии на изобретения).

§ 13. Содержание
Теория[см. сноску 184] . Так как право собственности предоставляет своему обладателю возможность всяческого воздействия на вещь, лишь бы только это воздействие не было воспрещено законом и не нарушало прав других лиц на ту же вещь, то точно определить содержание права собственности невозможно.

Это обстоятельство общепризнанно в настоящее время. Но прежние юристы, со времен глоссаторов и до XIX в., пытались дать исчерпывающее перечисление составных элементов права собственности. Так, по Донеллу, оно слагается из следующих частей: jus possidendi, jus rei incolumis habendae ac tuendae, jus alios ab usu rei oxcludendi, jus alienandi sive diminuendi. Другие юристы делили правомочия, заключающиеся в собственности, на два разряда: права на субстанцию вещи (Proprietät­srechte), каковы право распоряжения, отчуждения, виндикации и права на выгоды вещи (Nutzungsrechte), именно право владения, употребления, пользования (Глюк, Тибо[см. сноску 185]). Некоторые из новейших юристов различают в праве собственности две стороны: положительную, в силу которой собственник может всячески воздействовать на вещь, и отрицательную, в силу которой он вправе устранять от этого воздействия всех других лиц[см. сноску 186]. Но и это неправильно, так как то, что называют отрицательной стороной права собственности, представляет собою просто результат его абсолютности.

Иностранные законодательства столь же различно определяют содержание права собственности, как и понятие его.

Римское право указало на три составные части собственности: употребление, пользование и распоряжение (uti, frui, abuti). Из этих трех категорий французский (544), итальянский (436) и испанский (348) кодексы удерживают только две: пользование и распоряжение. На других кодексах (австр., 354 и особенно прус., I, VIII, 1, 9, 11) отразилась старая теория о различии между правомочиями на субстанцию и правомочиями на выгоды вещи. Саксонское уложение говорит о правах собственника «изменять, потреблять, уничтожать вещь, распоряжаться ею, отчуждать ее» (ст. 219), извлекать из нее всякие выгоды (ст. 220) и владеть ею (ст. 221).

Тем не менее по всем законодательствам собственнику предоставляется право всевозможных воздействий на вещь, в пределах ограничений, установленных специальными нормами.

Русское право. Статья 420 Х т. ограничивает содержание права собственности «властью владеть, пользоваться и распоряжаться». Владение состоит в фактическом господстве над вещью; пользование в извлечении из нее плодов и доходов (Х, 536), а распоряжение – «во власти отчуждать имущество в пользование другому» (Х, 541). На самом деле собственнику принадлежат еще многие другие правомочия, как-то: закладывать вещь (Х, 1627, 1663), отдавать на сохранение (Х, 2100), завещать (1010), перерабатывать (Х, 425), уничтожать и пр. Поэтому, вопреки ст. 420, право собственности и по нашему законодательству предоставляет своему обладателю возможность всестороннего господства над вещью, поскольку этим не нарушаются специальные предписания закона.

§ 14. Законные ограничения[см. сноску 187]
1. Право собственности не может существовать в безусловно неограниченном виде, так как это грозило бы опасностью всему общежитию.

Возьмем, напр., поземельную собственность. «Если бы, – справедливо рассуждает проф. Гамбаров, – А, владея на праве собственности определенным участком земли, мог внутри его совершать неограниченно все действия, не выходящие в отношении пространства за пределы его собственности, то он имел бы возможность прогнать всех своих соседей, вынудив их к уступке принадлежащих им земель за самую ничтожную плату. Он мог бы устроить у себя бойню, которая, отравляя воздух окрестностей, сделала бы невозможной жизнь для его соседей, или фабрику, которая, распространяя кругом дым и нестерпимый жар, уничтожила бы поблизости всякую растительность и сделала немыслимым постоянное пребывание человека в этой местности, или угрожала бы, ввиду своей опасности, целости всех соседних строений; он мог бы, наконец, у самой границы своего участка вырыть глубокую яму, угрожая ближайшему дому полным разрушением»[см. сноску 188].

2. Законодательства подвергают право собственности двоякого рода ограничениям: 1) они лишают собственников некоторых принадлежащих им правомочий и 2) подчиняют действия собственников контролю со стороны органов публичной власти (напр., по постройке и эксплуатации домов, фабрик, заводов и пр.). Ограничения первого рода рассматриваются в гражданском иске, так как они определяют самое содержание права собственности. Ограничения второго рода, представляя собой в сущности только публично-правовые обязанности, возлагаемые законом на собственников, не имеют отношения к гражданскому праву и исследуются в публичном праве (полицейском).

3. Таким образом, под законными ограничениями права собственности следует понимать указанные в самом законе случаи сужения сферы принадлежащего собственнику юридического господства над вещью.

Законные ограничения нередко называются как юристами, так и законодателями (франц., итал.) «легальными сервитутами»; но этот термин неудачен, так как он ведет к смешению ограничений собственности с сервитутами, которые тоже иногда основываются непосредственно на самом законе. Между тем законные ограничения и сервитуты существенно отличаются друг от друга и подчиняются неодинаковым нормам. Самая важная разница между ними состоит в следующем. Хотя сервитуты в большинстве случаев тоже ограничивают собственника в осуществлении его права, но это ограничение является только результатом, оборотной стороной права, принадлежащего обладателю сервитута. Напротив, при ограничениях собственности на первом плане стоит самое ограничение, т.е., иначе, обязанность собственника, из которой, в качестве неизбежного последствия, вытекает право постороннего лица[см. сноску 189]. Кроме того, каждый сервитут устанавливается для удовлетворения индивидуальных потребностей лица или имущества, которыми и определяется его объем, тогда как ограничения служат на пользу всем вообще или определенной категории лиц[см. сноску 190].

Некоторые авторы совершенно неправильно относят к числу законных ограничений права собственности: 1) учреждение опеки над имуществом расточителей, несовершеннолетних, умалишенных; 2) пе­редачу владения имуществом залогодержателю или пожизненному владению и 3) установление сервитута путем экспроприации[см. сноску 191]. На самом деле в первом случае имеется ограничение дееспособности, а во втором и третьем – сервитуты.

4. Законные ограничения бывают трех категорий. Одни устанавливаются в интересах всего общества. Наше законодательство называет их правом участия общего. Другие имеют целью разграничить интересы собственников смежных недвижимостей. На Западе они носят название соседского права (Nachbarrecht), а у нас – права участия частного. Третьи ограждают интересы определенного круга лиц путем стеснения собственника в праве распоряжения имуществом. Их можно назвать, применительно к терминологии нашего права, законными запрещениями.

5. Все эти три категории ограничения права собственности существовали в Риме и существуют в Западной Европе, и притом в более развитом виде, чем у нас. Сравнивая постановления нашего законодательства с правилами иностранных кодексов, можно убедиться, что некоторые важные и необходимые в интересах общежития ограничения собственности, известные на Западе, совершенно чужды нашему праву.

Так, напр., русский закон не дает собственнику деревьев права собирать плоды, упавшие на участок соседа (interdictum de glande ferendа), устраивать леса на земле соседа или провозить и складывать на ней строительные материалы, ничего не говорит об общих стенах, заборах и пр. (см., напр., саксон. ул., 345–368; фр., 640–685).

6. Право участия общего. Х том определяет его как «участие в выгодах имущества, установленное в пользу всех без изъятия» (ст. 433), и относит к нему следующие случаи:

а) «Владельцы земель, через которые пролегают большие дороги, не должны препятствовать никоим образом проходу или проезду по ним» (ст. 434).

На самом деле здесь никакого ограничения прав собственников нет по той причине, что земля под большими дорогами принадлежит государству и земству, а не частным лицам.

Такого мнения держались наши старые цивилисты[см. сноску 192]. Но некоторые из новейших авторов[см. сноску 193] и сенат (85/86; 82/90; 89/6) высказывают иной взгляд и признают право собственности на землю, находящуюся под большими дорогами, за владельцами имений, через которые эти дороги проходят. Первое мнение правильнее, так как в ст. 406 Х т. прямо сказано, что к государственным имуществам принадлежат, между прочим, «большие дороги». Такой же вывод следует из ст. 543 межев. зак. и из закона 1838 г. «О считании торгового тракта из Москвы в Каширу принадлежащим к составу государственных имуществ»[см. сноску 194].

б) Собственники имений, примыкающих к большим дорогам, не должны «скашивать и вытравлять траву, растущую на пространстве мерной дороги» (ст. 435). И тут никакого ограничения права собственности не имеется, ибо опять-таки большие дороги не принадлежат владельцам смежных с ними имений.

в) Те же собственники «обязаны огораживать канавами свои дачи, дабы прогоняемый по большим дорогам скот не мог причинить порчи их полям и потравы хлеба» (ст. 435). Это постановление представляет собою не более как добрый совет со стороны законодателя, нисколько не стесняющий прав собственника на его имущество.

г) Прибрежные собственники должны «оставлять бечевник, т.е. известное пространство по берегу рек, озер, каналов и шлюзов, для надобностей судоходства и сплава леса» (437, 438, п. 2 и 3, 441). Подробные правила о бечевнике помещены в уставе путей сообщения (ст. 358–362). Из них видно, что право собственности на землю, отведенную для бечевника, остается за прежним собственником ее и не переходит к государству (82/90; 81/96; 78/259). Поэтому бечевник действительно устанавливает общее участие в чужом имуществе и ограничивает право собственности прибрежных владельцев[см. сноску 195].

д) Те же собственники не должны «строить мельниц, плотин и заколов или других перегородок на судоходных реках» (438, п. 1). Так как судоходные реки, подобно большим дорогам, составляют собственность государства (Х т., 406), то это запрещение подразумевается само собой и никакого отношения к праву собственности частных лиц не имеет.

е) «Владельцы мельниц на реках, поименованных в уставе путей сообщения (ст. 130, прим.), обязаны спускать воду по требованию местного начальства путей сообщения» (439). Это постановление имеет силу только для немногих местностей (верховьев Волги, Вышневолоцкой системы и др.).

ж) «Прибрежные собственники не должны строить через малые, несудоходные[см. сноску 196] речки мостов на козлах, жердях и слабых сваях, а могут строить либо постоянные мосты, которые бы сплаву бревен и дров не препятствовали, либо содержать разводные мосты или перевозы» (440).

Правило этой статьи, относясь к речкам, могущим состоять в частном обладании, ограничивает права прибрежных собственников (84/3).

Вот и все виды права участия общего, указанные в Х т. Но если обратиться к уставу путей сообщения, то можно найти в нем еще один вид, именно право прохода и проезда по проселочным дорогам, которые подлежат частной собственности (уст. пут. сообщ., ст. 10, 11, 523, 719)[см. сноску 197].

7. Право участия частного. Закон определяет его как участие в выгодах чужого имущества, установленное не для всех без изъятия, а «единственно и исключительно в пользу кого-либо из частных владельцев» (433). Сопоставив это определение с отдельными перечисленными в Х т. видами права участия частного, нетрудно убедиться, что закон относит к указанному праву преимущественно ограничения права собственности, вызванные отношениями соседства. Таковы следующие ограничения:

а) Прибрежный владелец не смеет «поднимать запрудами речную воду, затопляя луга и пашни соседа, владеющего землями и покосами к верху реки, и останавливая действия его мельницы» (442, п. 1).

Сенат совершенно правильно распространил эту статью по аналогии на подтоп запрудами не только лугов и пашней соседа, но и других верхних владений, как, напр., пастбищ, дороги к мельнице и пр. (89/17; 75/753; 72/482).

б) Прибрежный владелец не может примыкать плотины к противоположному берегу без согласия владельца этого берега (442, п. 2).

Это постановление не заключает в себе ограничения права собственности и представляется совершенно излишним, так как само собой понятно, что право собственности на один берег не дает никаких прав на другой, и что поэтому примычка плотины к противоположному берегу возможна только с разрешения его владельца[см. сноску 198].

в) Хозяину дома воспрещается «пристраивать поварню или печь к стене соседа, лить воду и сметать сор на его дом или двор, делать скат кровли в его сторону, прорезывать окна и двери в брандмауэре, отделяющем кровлю смежных зданий» (445).

Эта статья далеко не исчерпывает всех необходимых, в интересах соседства, ограничений, а потому должна быть применяема и к случаям, сходным с указанными в ней. Так, нельзя пристраивать к стене соседа не только поварни и печи, но и другие грозящие соседу опасностью здания, напр. кузницы (74/673); равным образом, если запрещено лить на двор соседа воду, то тем более нельзя дозволить устройство стока нечистот и т.д.[см. сноску 199]

г) «Строящий дом на самой меже своего двора не должен делать окон на двор или на крышу своего соседа без согласия последнего» (446, п. 1). Поясняя это правило, второй пункт 446-й ст. постановляет, что согласие соседа должно быть выражено в записи, совершаемой крепостным порядком. Сверх того, статья 447 дозволяет строящему дом не на самой меже, а с отступлением внутрь своего двора делать окна на соседние дворы и без согласия хозяев, которые, однако, пользуясь своим правом собственности, могут беспрепятственно выводить на своей земле, на самой ли меже или внутри двора, брандмауэр». В последнем дозволении закона не представлялось надобности, так как оно само собой вытекает из права собственности на двор, где владелец может распоряжаться по своему усмотрению.

д) Каждый собственник обязан предоставлять дорогу для прохода и проезда через свое имение «владельцам, пользующимся землями и промыслами в казенных или частных дачах» (448), или лишившимся водопоя вследствие изменившегося течения пограничных меж (451).

Из буквального смысла этих статей и из узаконений, на которых они основаны, следует только, что владельцы участков, со всех сторон окруженных чужими владениями, могут требовать проложения через эти владения малых дорог шириною в три сажени (449, 450)[см. сноску 200]. Но сенат, имея в виду практические потребности жизни, признал, что хозяин замкнутого участка или дворового места в городе может, при отсутствии всякого доступа к своей собственности, прямо проходить и проезжать через смежные владения, не требуя отведения дороги (81/173; 75/978), и что это право прохода и проезда принадлежит не только самому собственнику, но и лицам, которым он предоставил пользование своим имуществом, как, напр., арендаторам (76/180).

е) Владельцы земель, прилегающих к линии железной дороги, обязаны соблюдать специальные правила относительно возведения построек, производства земляных работ, отвода воды, стока нечистот, посадки деревьев и пр. (уст. пут. сообщ., ст. 1–11 прилож. к 1 прим. 575 ст.).

8. Законные запрещения. Этот третий вид ограничений права собственности обнимает те случаи, когда собственник какого-либо имущества в интересах рода или сословия, к которым он принадлежит, стеснен законом в пользовании и распоряжении им. Так, родовые имущества могут быть завещаемы, даримы, выделяемы и назначаемы в приданое только тем лицам, которые получили бы их по наследству (см. I вып., стр. 88–94). Собственники заповедных и майоратных имений лишены права отчуждать их, завещать, закладывать и «вообще обременять долгами и повинностями» (Х, 488, 493, 509), за исключением некоторых в законе указанных случаев (Х, 489, 1069, 1211, 1212). Малоимущие дворяне не вправе отчуждать и завещать участков, отведенных им по закону 20 июля 1848 г. (Х, 516). Ограничения права собственности некоторых других категорий лиц (крестьян, казаков) излагаются в специальных узаконениях (Х, 520, прил. к IX т. Св. зак., т. XII, ч. 2).

От законных запрещений нужно строго отличать всякие иные, возникающие по другим основаниям (по договору, судебному определению, правительственному распоряжению, завещанию) и временно стесняющие собственников в праве распоряжения своим имуществом. Они не вызываются необходимостью ограничить правомочия собственников в интересах общежития или определенного круга лиц, а имеют целью обеспечить лежащие на собственнике обязательства по отношению к известному управомоченному лицу, как, напр., займодавцу, легатарию, казне и т.п. Поэтому говорить об указанных ограничениях следует не наряду с законными ограничениями, как делают некоторые авторы[см. сноску 201], а в различных местах, сообразно с теми основаниями, на которые опираются запрещения. Так, напр., запрещения по закладным уместнее всего излагать в главе о залоге, запрещения по искам – в гражданском процессе и т.д.

9. Последствия нарушения законных ограничений не всегда одинаковы и изменяются сообразно с характером отдельных ограничений и свойством нарушения.

а) Право участия общего установлено в публичном интересе «в пользу всех изъятий» (Х, 433). Поэтому следить за соблюдением его и устранять нарушения обязаны органы публичной власти, т.е. местная полиция.

Так, напр., если собственник или постороннее лицо перекопает дорогу, возведет на ней постройку, заградит бечевник и т.п., то местная полиция обязана распорядиться о приведении дороги и бечевника в надлежащий вид (уст. пут. сообщ., 358–362; общ. губерн. учр., ст. 742; 86/9). Сверх того, виновные в нарушении привлекаются к уголовной ответственности (уст. о нак., ст. 70, 72, 73, 78, 81–83, 85), а частные лица, потерпевшие убыток от заграждения пути или бечевника, могут предъявить к ним иск о вознаграждении.

С другой стороны, собственник имущества, в котором установлено право участия общего, обязан терпеть ограничение только в тех пределах, какие означены в законе. Вследствие этого если постороннее лицо переступит через эти пределы, то собственник вправе предъявить к нему иск.

Так, напр., всякий может проходить и проезжать по дороге, не спрашивая согласия лица, через владение которого она пролегает; но отсюда не следует, что каждый вправе устроить на дороге рельсы, так как это «превышает объем права участия в пользовании и выгодах чужого имущества» (91/114; 85/101). Равным образом, прибрежный собственник, будучи обязан отвести бечевник только для надобностей судоходства, рыболовства и сплава леса, вправе требовать судебным порядком снесения возведенных кем-либо на бечевнике построек (91/48).

б) Право участия частного установлено в интересах определенных категорий лиц, преимущественно соседей. Ввиду этого для вмешательства административной власти нет повода, и все споры между собственниками и обладателями права участия частного подлежат разбирательству в порядке гражданского процесса (уст. гр. суд., ст. 29, п. 5).

в) Законные запрещения имеют иной характер. Всякие сделки, совершаемые вопреки им, считаются ничтожными (Х, 493, 509). Вместе с тем закон обязывает старших нотариусов, при утверждении крепостных актов, удостоверяться, что законы гражданские не воспрещают совершения и утверждения акта (нот. пол., ст. 167). Неисполнение этого предписания влечет за собою для нотариусов уголовную и гражданскую ответственность.

Отмена ограничений. Так как законные ограничения основываются непосредственно на специальных предписаниях закона, то и отменяемы они могут быть только в законодательном порядке.

Поэтому договоры между частными лицами об уничтожении проселочной дороги или разрешение полиции застроить бечевник противозаконны и недействительны. Равным образом, заповедность имения может быть уничтожена только Высочайшей властью.

Исключение из этого общего правила составляют некоторые виды права участия частного, допускающие отмену со стороны своего обладателя, именно те, которые установлены исключительно в интересе соседей.

Так, напр., ст. 446 говорит, что «строящий дом на самой меже своего двора не должен делать окон во двор или на крышу своего соседа», но что сосед может изъявить свое разрешение на это посредствам записи, совершенной крепостным порядком. Применяя эту статью по аналогии, следует признать, что собственник имущества вправе отказываться и от других, установленных исключительно в его пользу, прав участия частного, дозволяя, напр., соседу пристройку печи к своей стене, обращение ската кровли в сторону своего двора и т.д. (76/260).

Все такого рода сделки должны быть облекаемы в форму крепостных актов (83/119), иначе они не будут иметь обязательного значения для правопреемников каждого из контрагентов[см. сноску 202].

§ 15. Виды права собственности
1. Право собственности представляет собою самое полное и обширное господство над вещью; оно заключает в себе возможность всяческого воздействия на вещь, поскольку законом не установлено специальных ограничений. Другие вещные права (сервитуты, залог), по содержанию своему, являются отрезками от права собственности: оно относится к ним, как целое к частям. Поэтому право собственности едино и не допускает дробления: если бы разделить правомочия, совмещенные в собственности, на несколько групп, то получилось бы не несколько прав собственности, а несколько частичных вещных прав.

Невозможность деления права собственности на виды общепризнана в современной литературе.

2. В классическом римском праве, благодаря существованию нескольких правопорядков (jus civile, jus gentium, jus honorarium), было и несколько форм собственности (квиритская, бонитарная, провинциальная и др.)[см. сноску 203]. С объединением правопорядка они слились вместе и образовали одно единое право собственности, которое было санкционировано кодексами Юстиниана.

3. В средние века снова явилось несколько подразделений собственности.

Так, различалось право собственности: полное (dominium plenum, illimitatum), не ограниченное чужими вещными правами на вещь, и неполное (minus plenum, limitatum), ограниченное ими. На самом деле это были не два различных по существу права собственности, а одно и то же, но с различной квалификацией, имеющей временное значение. Далее, право собственности делилось на высшее (dom. directum Ober-Eigenthum) и зависимое (dom. utile, Unter-Eigenthum). Под первым разумелось настоящее право собственности, а под вторым – обширные вещные права на чужое имущество, низводящие правомочия собственника до минимальных размеров, каковы наследственная аренда (эмфитевзис) и суперфиций. Наконец, в средние века выработался термин «верховная собственность» (don. eminens) для обозначения права государства на имущество своих подданных. Но это не право собственности и вообще не гражданское право, а публичное.

4. Современные европейские законодательства отвергают все эти подразделения собственности и признают только одно право собственности, целое и единое.

Статья 226 саксонского уложения прямо постановляет: «права, содержащиеся в праве собственности, не могут быть разделены между несколькими собственниками таким образом, что одному принадлежит высшее право, а другому – зависимое. Посредством предоставления другому лицу отдельных прав, содержащихся в праве собственности, может быть установлено только право на чужую вещь». Другие кодексы просто не упоминают ни о каких подразделениях собственности. Только старые кодексы (австрийский, § 357–359; прусский, I, VIII, § 16 ff.) удерживают термины «полная и неполная», «высшая и зависимая» собственность, но и по их постановлениям право собственности является в сущности единым[см. сноску 204].

5. Наш закон разделяет право собственности, с одной стороны, на полное и неполное, а с другой – на частное и государственное. Полным он считает, по примеру средневековых законодательств, право собственности, когда оно не ограничено правами других лиц, т.е. «когда в пределах, законом установленных, владение, пользование и распоряжение соединяются с укреплением имущества в одном лице или в одном сословии лиц, без всякого постороннего участия» (Х, 423), а неполным, «когда оно ограничивается в пользовании, владении или распоряжении другими, посторонними на то имущество правами», каковы: право участия, право угодий, законные запрещения и пр. (Х, 432).

Некоторые из наших цивилистов находят, что право участия общего и частного не делают собственность неполной, так как представляют собою только «пределы, установленные законом» (Х, 423) для собственности, а не какие-либо права посторонних лиц на имущество[см. сноску 205]. И действительно, из других статей видно, что последствия полного права собственности (Х, 424–430) распространяются и на те случаи, когда оно ограничено правами участия.

Как было уже замечено выше, полнота или неполнота права собственности представляют собой только временную, преходящую квалификацию его: право собственности каждого лица может быть в течение одного периода времени полным, в течение другого – неполным, затем опять полным и т.д. Следовательно, право собственности всегда остается по существу одним и тем же высшим и обширнейшим господством над вещью; только степень этого господства более или менее изменяется в зависимости от прав посторонних лиц на имущество собственника.

Другое деление права собственности – на частное и государственное – основано не на характере самого права, а на свойстве его обладателей. По ст. 421, «от права частной собственности различается право собственности государственной, состоящее в верховном обладании государственными имуществами, в пользовании и распоряжении ими (Х, 421).

Слово «верховное обладание» на первый взгляд кажется соответствующим публично-правовому «dominium eminnes» средних веков; но этот вывод опровергается употребленными вслед за тем терминами «пользование и распоряжение» и в особенности примечанием к этой статье, по которому «порядок управления государственными имуществами и все права, с обладанием их соединенные, содержатся в сводах учреждений и уставов о казенном управлении». А в этих сводах определяется порядок управления имуществами государства в качестве казны, т.е. частного юридического лица.

6. Таким образом, и по нашему законодательству право собственности является в сущности единым.

7. Кроме указанных до сих пор подразделений права собственности предлагаются некоторыми учеными еще и другие. Так, собственность называют отменимой (revocabilis rückziehbar), если она должна прекратиться вследствие обстоятельства, не зависящего от воли собственника (напр., вследствие исполнения разрешительного условия, наступления срока), нерешительной (schwebend), когда неизвестно, кому она принадлежит (напр., при открытии наследства до момента его принятия или непринятия наследником), и фиктивной, когда кто-либо приобрел вещь, не зная, что она и не может принадлежать ему по праву собственности[см. сноску 206].

На самом деле ни в одном из этих случаев нельзя усматривать особых видов собственности. Отменимая собственность является все-таки настоящим правом собственности, а отменимость ее обсуждается по общим правилам об условии, сроке и других обстоятельствах, влияющих на прекращение прав[см. сноску 207]. Равным образом нерешительная собственность тоже представляет собою настоящее право собственности; нерешительность относится не к ней, а к ее обладателю и выражается только в неизвестности, кому она в данный момент принадлежит.

Наконец, фиктивная собственность вовсе не собственность, а просто добросовестное владение.

§ 16. Общая собственность[см. сноску 208]
Понятие. Из определения права собственности, как самого полного, всестороннего господства над вещью, следует, что одна и та же вещь не может быть предметом двух или нескольких прав собственности (duorum in solidum dominium esse non potest). Но одно и то же право собственности на одну и ту же вещь может принадлежать нескольким лицам. В таком случае возникает отношение, известное под названием общей собственности (condominium, Miteigenthum).

Cтатья 543 Х т. говорит: «право собственности, принадлежащее двум или многим лицам на одно и то же имущество, есть право собственности общей; оно называется также правом общего владения».

Общая собственность характеризуется: 1) наличностью нескольких субъектов и 2) единством объекта.

1. Первый признак (наличность нескольких субъектов) отличает ее от собственности общественной и общинной, где субъект один: общество или община. Наше законодательство не проводит этого различия в достаточной степени, вводя в главу, посвященную общей собственности, некоторые постановления относительно обществ, акционерных компаний и общинных земель (548, прим. к 551 ст.).

Субъектом общественной собственности является юридическое лицо – общество (дворянское, городское и пр., Х, 414; 83/115; 71/520; 69/656), а субъектом общинной – тоже юридическое лицо – община (Х, 414, п. 3). Различие между той и другой собственностью заключается в неодинаковом объеме прав отдельных членов этих корпораций на имущество корпораций: в противоположность членам обществ каждый член общины имеет право пользования мирскою землею как совместно с другими членами, так и отдельно отводимым ему участком, может приобретать на этот участок право отдельной собственности путем выдела или выкупа и пр.[см. сноску 209] Организация общины определена в особом приложении к IX т. Св. зак.

2. Второй отличительный признак общей собственности – единство объекта – выражается в том, что право собственности хотя и принадлежит нескольким лицам сразу, но охватывает одно и то же имущество нераздельно. Поэтому, если одно лицо имеет право собственности на часть имущества (напр., на половину книг библиотеки), а другое – на остальную часть того же имущества, то общей собственности не будет.

И это обстоятельство ускользнуло от внимания составителей Х тома, которые поместили под рубрикой общей собственности несколько правил относительно чересполосного владения, т.е. права собственности нескольких лиц на отдельные части неразмежеванного имения (551–553).

Составители Х т., по всей вероятности, руководствовались примером старых писателей и кодексов (австр., § 841–847), тоже допускающих общую собственность на отдельные части имущества (condo­minium pro diviso, juris quasi communio).

На самом деле юридическое значение чересполосного владения совсем не таково, как значение общей собственности.

Чересполосное владение ведет, по закону, к трем последствиям: Во 1-х, владельцы могут просить раздела по общему согласию (551), выраженному в письменной форме (552). В сущности это будет не раздел, а, как справедливо указано нашими цивилистами, обмен участков и размежевание их таким образом, чтобы чересполосность устранилась и каждый из владельцев получил свою долю в одном месте[см. сноску 210]. Во 2-х, каждый из владельцев может просить, помимо согласия прочих участников, об отмежевании следующей ему доли на основании межевых законов (прим. к ст. 552; 83/121). В 3-х, «помещики, состоящие в общем чересполосном владении» не вправе возводить построек на своих участках без согласия прочих совладельцев (553). Сенат на основании исторических источников этой статьи разъяснил, что право совладельцев препятствовать возведению построек возникает только тогда, когда это возведение грозит причинить им какой-либо вред (91/113).

Юридическая природа. Так как при общей собственности одно и то же право на один и тот же неразделенный предмет принадлежит нескольким лицам, то возникает вопрос: что же, собственно, делится между нами? На этот вопрос даются в литературе три различных ответа[см. сноску 211].

1. По мнению большинства ученых, делится само право собственности, т.е. заключающиеся в нем правомочия (Ранда, Бекинг, Унгер, Арндтс).

По словам Ранды, «делятся заключающиеся в праве полномочия и право распоряжения целой вещью, а также осуществление того и другого».

«Так называемое интеллектуальное деление, – говорит Арндтс, – представляет собою не деление вещи, а деление права на нее, т.е. его содержания». «Что делится в действительности, – замечает Унгер, – так это – самое право»[см. сноску 212].

2. По другому воззрению, предмет общей собственности не делится реально, но каждая малейшая частица его мыслится разделенной. Другими словами, каждый из соучастников имеет право собственности на идеальную, интеллектуальную долю (pars indivisa) всякого атома данной вещи (Бринц, Вехтер, Виндшейд, Рюмелин, у нас Мейер, Победоносцев).

При общей собственности, по выражению Вехтера, «каждая малейшая физическая точка вещи» мыслится разделенной на части, а по словам г. Победоносцева, «предмет, оставаясь в сущности нераздельным, дробится на идеальные части, и в каждой из этих частей собственность участника получает свойство исключительности»[см. сноску 213].

3. По третьему воззрению, при общей собственности делится не вещь и не право, а экономическая ценность вещи (Колер, Ферстер, Штейнлехнер, Пунтшарт, у нас проф. Шершеневич).

Такой взгляд был высказан прежде всего Виндшейдом и наиболее подробно развит Штейнлехнером. Но впоследствии Виндшейд примкнул ко второму воззрению, признав понятие ценности неопределенным и неюридическим[см. сноску 214].

4. Некоторые авторы стараются примирить указанные воззрения, комбинируя их между собой.

Первое и второе воззрения почти никогда не проводятся в чистом виде, а обыкновенно комбинируются между собой. Так, напр., Унгер в тексте своей «Системы» говорит об интеллектуальном делении вещи и только в примечании заявляет, что делится не вещь, а право. Встречаются в литературе и попытки соединить второе и третье воззрения. Так, проф. Азаревич, заметив, что в общей собственности «каждому участнику принадлежит право собственности на всю вещь, но только в размере его части» и что «в каждой малейшей физической части вещи он имеет право собственности на величину своей части (1/2, 1/3, 1/4)», вслед за тем заявляет: такое идеальное деление права собственности не есть деление самого права (оно неделимо), но выражается в делении между участниками экономического пользования вещью, т.е. выгоды от нее» (Сист. рим. пр., 379).

5. Наше законодательство приближается в своих постановлениях ко второму из приведенных воззрений. Так, по ст. 555, «каждый соучастник может продать или заложить то, что на часть его из общего имущества причитается (свой жребий)», т.е. принадлежащую ему идеальную долю имущества (72/409, 754), а не часть права или часть ценности вещи.

Возникновение. 1. Общая собственность возникает всякий раз, когда несколько лиц приобретают совместно право собственности на один и тот же предмет по установленному законом способу, как-то: по наследованию, давности и пр. (см. § 18).

2. Сверх того, существует несколько специальных способов возникновения общей собственности. Во 1-х, собственники нескольких вещей могут по взаимному согласию соединить свои вещи вместе с тем, чтобы возникла общая собственность. Так бывает, напр., при заключении договора товарищества, когда несколько лиц вносят денежные вклады для образования общего капитала (Х, 2128, прим.). Во 2-х, вещи, принадлежащие нескольким лицам, могут соединиться и помимо их согласия. Но в таком случае общая собственность возникнет только при наличности нескольких условий. Именно происшедшее соединение вещей должно быть неразрешимым. Иначе, если вещи могут быть отделены друг от друга (напр., замок от ключа), каждый собственник сохранит свое право. Затем соединившиеся вещи должны находиться друг к другу в отношении равенства. Иначе, если одна вещь станет придаточной по отношению к другой (как, напр., растение, посаженное на чужой земле), собственник главной вещи получит право собственности на придаточную в силу приращения (см. § 21).

3. Таким образом, соединение нескольких вещей, принадлежащих разным лицам, ведет к возникновению общей собственности в двух случаях: 1) когда оно происходит по взаимному согласию собственников и 2) когда вещи, соединившиеся помимо согласия собственников, не могут быть отделены друг от друга и находятся между собой в отношении равенства.

Второй случай соединения называется смешением (commixtio), если речь идет о твердых телах (напр., зерне, деньгах), и слитием (con­fusio), если соединяются жидкости (напр., вина, краски).

Наш закон не упоминает ни о смешении, ни о слитии. Но так как из столкновения прав собственности нескольких лиц, возникающего в этих случаях, нет иного юридического выхода, кроме признания за ними общей собственности на соединившиеся вещи, то и по нашему праву смешение и слитие должно вести к установлению общей собственности[см. сноску 215].

4. Способом возникновения общей собственности определяются взаимные отношения между участниками. Доли, принадлежащие каждому из них в общем имуществе, могут быть равными или неравными, смотря по тому, как они означены в акте установления общей собственности (духовном завещании, договоре и пр.).

Во всяком случае они предполагаются равными, пока не доказано противное (79/37; 78/14; 91/123).

Последствия. Из понятия общей собственности, как права собственности нескольких лиц на идеальные доли одного и того же имущества, вытекают три общих принципа, которыми определяются юридические отношения между соучастниками: 1) ни один участник не может самостоятельно осуществлять права собственности на все общее имущество; 2) каждый участник вправе распоряжаться по своему усмотрению принадлежащей ему идеальной долей в имуществе; 3) каждый участник имеет право на ценность имущества и приносимые им доходы в размере своей доли, но должен нести повинности и расходы по имуществу в том же размере.

1. Первый принцип выражен нашим законодательством в такой форме: осуществление права собственности на имущество должно происходить «по общему согласию» (Х, 546, 547, 554, 555), т.е. не по большинству голосов, а по единогласному решению.

Конечно, участники вправе поручить управление имуществом кому-либо из своей среды или из посторонних лиц, но все-таки «по общему избранию» (547). При этом избранный для заведования участком обязан представлять своим товарищам отчет (79/205, 354).

Из принципа единодушного согласия следует, что если хоть один участник не согласится на какую-либо предлагаемую другими участниками меру по управлению имуществом, то они не вправе предпринять ее (potior est causa prohibentis). Но соучастник, отказавший в своем согласии, отвечает пред товарищами, если его отказ повел к невыгодным последствиям для общего имущества (80/273).

Равным образом если некоторые из соучастников распорядились имуществом без согласия остальных, то они ответствуют за причиненный этим путем ущерб имуществу (78/130; 76/251). Наоборот, в случае причинения имуществу не ущерба, а пользы для подобной ответственности нет основания.

2. Согласно второму принципу, каждый участник может самостоятельно распоряжаться принадлежащей ему идеальной долей в общем имуществе, закладывать ее, продавать и пр. Остальным участникам предоставляется только право преимущественного приобретения[см. сноску 216] его доли (Х, 555).

Сенат (76/393) и г. Победоносцев, исходя из того обстоятельства, что ст. 555 помещена в отделении, посвященном делимым имуществам, допускают распоряжение участника своей доли в неделимом имуществе только с согласия прочих товарищей[см. сноску 217]. Однако подобного ограничения в законе нет, а потому, принимая во внимание общее правило ст. 420, дозволяющей собственнику распоряжаться своим имуществом «независимо от лица постороннего» и имея в виду, что делимость или неделимость имущества не изменяет существа общей собственности, следует признать более правильным противоположное мнение, принятое большинством наших юристов[см. сноску 218].

3. Согласно третьему принципу, участники должны нести все выгоды и невыгоды, связанные с общею собственностью, соразмерно своим долям.

Статья 545 прямо постановляет: доходы, получаемые с общего неразделенного имущества, принадлежат всем соучастникам по соразмерности частей так, как и обязанности по оному. Статья 554 повторяет то же самое относительно доходов с делимых имуществ, умалчивая об обязанностях, но этот пробел должен быть выполнен по аналогии ввиду полного сходства обоих случаев. Поэтому если кто-либо из участников уклоняется от выполнения лежащих на нем обязанностей, как, напр., от расходов по страхованию или ремонту имущества, то остальные вправе принять необходимые меры и потребовать затем с него соразмерного вознаграждения (87/29; 80/7).

Прекращение общей собственности. Каждый отдельный участник может выбыть, уступив свою долю другому лицу. Кроме того, если общее имущество принадлежит к числу делимых, то участник вправе потребовать выдела себе своей части (71/432).

Право на выдел вытекает из 555 ст., по которой «никто не обязан оставаться соучастником в общем имении, подлежащем разделу, если не изъявил на то согласия», т.е. если не обязался по особому условию воздержаться от требования раздела на время или навсегда (76/254).

Однако в этих случаях общая собственность не прекратится, а только произойдет перемена ее субъектов. Для того же, чтобы она перестала существовать, необходимы либо замена всех субъектов одним, либо раздел общего имущества.

1. Замена субъектов общей собственности одним лицом происходит в том случае, когда кто-либо из участников или постороннее лицо приобретает доли всех участников. Подобным образом может прекратиться всякая общая собственность как на делимые имущества, так и на неделимые.

2. Раздел общего имущества между участниками возможен только при том условии, если имущество делимо (Х, 550). Он может быть добровольным (полюбовным) и вынужденным. Первый совершается путем разделенного акта по правилам нотариального положения. Второй производится по просьбе одного или нескольких соучастников в порядке судебно-межевого разбирательства. Так разъяснил сенат (91/23).

Но, применив к 550 ст. историческое толкование и рассмотрев ее источники[см. сноску 219], нужно было бы прийти к иному мнению и признать, что раздел должен быть производим общим судебным порядком применительно к правилам, установленным для наследственных имуществ (Х, 1317 и сл.)[см. сноску 220].

§ 17. Субъект и объект права собственности
1. Субъектом права собственности может быть каждое лицо, как физическое, так и юридическое, если только его правоспособность не ограничена в этом отношении специальным постановлением законодательства. Подобные ограничения установлены нашим правом для некоторых категорий лиц. Так, напр., евреи не могут в черте оседлости приобретать права собственности на недвижимые имущества вне местечек и городов; лица польского происхождения и иностранцы подвергнуты такому же ограничению в западном крае (см. I вып., стр. 97–101).

2. Объектом права собственности могут быть все телесные вещи, не изъятые из гражданского оборота (I вып., стр. 116–117).

3. Право собственности, в качестве самого обширного и всестороннего господства, охватывает весь объект, во всей его целости и во всех отношениях, со всеми его плодами, приращениями и принадлежностями (Х, 425, 424, 431).

4. Это положение в применении к земельным участкам означает, что собственнику принадлежит право не только на поверхность земли, но и, с другой стороны, на воздушное пространство, находящееся над нею и необходимое для ее эксплуатации (87/93), а с другой стороны, на ее недра (Х, 424).

5. Из права собственности на поверхность земли вытекает: 1) право собственности на все находящиеся на ней естественные произведения земли (растения, минералы и пр.); 2) право собственности на замкнутые водовместилища (пруды, озера, реки и пр.), покрывающие поверхность земли, все равно постоянные или временно образовавшиеся от дождя, разлива и т.п. (Х, 424; 78/287); 3) исключительное право охоты в пределах собственного участка на диких животных, водящихся на нем (Х, 539, прим. 1).

6. Из права собственности на воздушное пространство, находящееся над участком, вытекает исключительное право собственника пользоваться этим пространством для своих целей, как-то: для построек, для охоты за пролетающими дикими птицами и пр.

7. Право собственности на недра земли дает исключительное право добывания из нее ископаемых всякого рода (металлов, минералов, камней и пр.), подпочвенной воды (76/503), а также кладов, т.е. неизвестно кем скрытых сокровищ (Х, 430).

8. Наконец, с правом собственности на замкнутые водовместилища связано исключительное право рыбной ловли, добывания минералов, растений, жемчуга и пр.

Все перечисленные, исключительно собственнику принадлежащие правомочия обыкновенно выражают таким образом: хозяин земли имеет право собственности на диких животных, водящихся в пределах его владений, на все, что находится в недрах земли, на клад и пр.[см. сноску 221] Такой способ выражения неточен, так как дикие животные, рыбы, ископаемые и прочие указанные предметы могут стать объектом права собственности только тогда, когда войдут в гражданский оборот, т.е. когда собственник или другое лицо фактически овладеет ими.

9. Наше законодательство предоставляет поземельным собственникам еще некоторые правомочия, не вытекающие из их прав на землю. Эти правомочия, известные под общим названием берегового права, заключаются в следующем:

а) Собственник земли, соприкасающейся своими границами с каким-либо водовместилищем, не составляющим ничьей частной собственности, имеет право пользоваться тою массою воды, которая находится в каждый данный момент у его берегов (75/332), а также ловить в ней рыбу, добывать минералы, жемчуг и пр., не препятствуя, однако, этим судоходству (Х, 464, уст. сельск. хоз., 271, 272, 276, 277, 771). Исключение составляют только большие озера и моря, которые открыты для пользования всех, а не одних только прибрежных собственников (Х, 406; уст. сельск. хоз., 208, 209; 80/36)

б) Если границей между имениями служит река, то «каждый из владельцев по береговому праву может ею пользоваться от своего берега до середины» (Х, 428).

10. Из сказанного видно, что право пользования водами и их естественными произведениями (рыбой, жемчугом, минералами и пр.) может принадлежать либо всем и каждому (в морях и озерах, изъятых из частной собственности), либо только поземельным собственникам. Последние, в свою очередь, имеют это право либо в силу своего права собственности на поверхность земли, являющуюся дном данного водовместилища, либо по береговому праву. Сверх того, пользование водами может служить содержанием особого права на чужую вещь (сервитута, угодья, Х, 463) и принадлежать постороннему лицу (об этом см. в учении о сервитутах).

§ 18. Приобретение права собственности[см. сноску 222]
1. Право собственности, в качестве основанной на законе власти, может быть приобретаемо только указанными самим законом способами.

Статья 699 Х т. прямо говорит: «права на имущество приобретаются не иначе, как способами, в законах определенными».

2. Приобретение права собственности, как и других прав, бывает первоначальным, если право собственности возникает у данного лица самостоятельно, независимо от чьего-либо права, и производным, если оно переходит к данному лицу от предшествующего обладателя (I вып. «Учебника», стр. 137). Сообразно с этим и способы приобретения права собственности распадаются на первоначальные и производные.

Некоторые авторы предлагают другие деления этих способов, различая, напр., способы необходимые и произвольные, посредственные и непосредственные, связанные с владением или не связанные[см. сноску 223], и пр. Но все эти деления представляются с юридической точки зрения совершенно бесцельными, так как не ведут ни к каким существенным правовым последствиям. Напротив, различие между первоначальными и производными способами приобретения имеет важное значение, отражаясь на свойстве приобретаемого права собственности: при первоначальных способах у приобретателя возникает новое право собственности, а при производных к нему переходит чужое право в том виде, какой оно имело у своего предшествующего обладателя[см. сноску 224].

3. Деление способов приобретения права собственности на первоначальные и производные не выражено прямо в нашем законодательстве, но вытекает из 420 ст. Х т. и из постановлений по частным вопросам.

Статья 420 различает «первого приобретателя имущества» и последующих, к которым оно «дошло непосредственно или чрез последующие законные передачи и укрепления». Очевидно, в основании этого различия лежит, как заметил еще Куницын, деление способов приобретения на первоначальные и производные[см. сноску 225].

Мейер, исходя из неверного определения первоначальных способов приобретения и из неправильного толкования ст. 406 Х т., пришел к выводу, будто эти способы совершенно неизвестны нашему законодательству. Именно, высказав мнение, что «первоначальными, или непосредственными, способами считаются те, которыми установляется право собственности по вещи бесхозяйной, т.е., не состоящей в чьей-либо собственности», он замечает, что «в нашем юридическом быту нет вещей бесхозяйных, так как по ст. 406, вещи, не принадлежащие никому в особенности, принадлежат государству»[см. сноску 226]. Но во 1-х, первоначальные способы приобретения характеризуются не бесхозяйностью вещи, а независимостью приобретаемого права собственности от чужого права. Поэтому первоначальным способом можно приобрести право собственности и на вещь, имеющую хозяина (напр., в силу приращения, соединения, переработки). А во 2-х, ст. 406 относится только к недвижимым имуществам и их принадлежностям и не касается движимых вещей[см. сноску 227].

4. В римском праве существовали следующие способы приобретения собственности: овладение, отделение плодов, переработка, приращение, давность, договор в форме передачи (традиции), судебное решение и наследование.

5. Новейшие законодательства, удержав все перечисленные способы с некоторыми изменениями, прибавили к ним еще несколько новых, как-то: экспроприацию, находку, квалифицированное завладение и др.

6. Наше законодательство указывает в примечании к 699 ст. Х т. следующие способы приобретения собственности:

«1) дарственные и безвозмездные, а именно пожалование, выдел имущества детям от родителей, дар, духовное завещание; 2) наследство; 3) способы обоюдные, каковы суть мена и купля; 4) договоры и обязательства».

Этот перечень, с одной стороны, не полон, а с другой – ошибочен.

Неполнота его обусловливается пропуском некоторых несомненно признаваемых нашим законодательством способов приобретения, как-то: давности, находки, приращения и пр., а ошибочность выражается в причислении к этим способам обязательств.

На самом деле, если рассмотреть все разбросанные по разным отделам Х т. правила относительно приобретения собственности, то окажется, что нашему праву известны следующие способы: 1) овладение с особым видом его – находкой; 2) квалифицированное овладение; 3) переработка; 4) приращение; 5) давность; 6) отделение плодов; 7) передача; 8) понудительная передача и 9) наследование.

Все эти способы, кроме квалифицированного овладения, указаны Мейером и проф. Шершеневичем. Гг. Анненков и Победоносцев исключают из этого списка приращение на том основании, что оно по взгляду нашего законодательства «есть последствие права собственности на главную вещь»[см. сноску 228]. Оценка этого мнения будет сделана при изложении правил нашего закона о приращении. Г. Победоносцев, сверх того, считает давность, вопреки явному смыслу ст. 533 Х т., не способом приобретения права собственности, а только способом его доказательства[см. сноску 229]. Другие разноречия будут отмечены в соответствующих отделах.

Последний из перечисленных способов – наследование – не войдет в настоящий выпуск, а будет рассмотрен в наследственном праве.

§ 19. Овладение
1. Овладением вообще (aprehensio, Besitzerwerb Besitzergreifung) называется фактическое приобретение владения (см. выше стр. 217).

2. Овладение, в смысле способа приобретения права собственности, или присвоение (occupatio, Zueignung), есть приобретение владения бесхозяйной вещью.

3. В каждом юридическом быту существуют вещи бесхозяйные, т.е. никому из частных лиц не принадлежащие. Таковы, напр., дикие звери и птицы, морские рыбы и раковины, предметы, покинутые своими собственниками, и пр. Так как они находятся вне гражданского оборота, то естественно и справедливо предоставить право собственности на них тому, кто употребит усилия для введения их в оборот, т.е. кто фактически овладеет ими. Таково рациональное основание правила: бесхозяйная вещь становится собственностью первого овладевшего ею (res nullius cedit occupanti).

Римские юристы выводили последствия овладения из «естественного разума» (quod ante nulliuserat, id naturali ratione occupanti conce­ditur). Австрийский кодекс правооснованием овладения считает «прирожденную свободу» (angeborene Freiheit), в силу которой человек захватывает бесхозяйные вещи (§ 381).

4. Римское право и некоторые современные законодательства допускают овладение по отношению ко всем категориям бесхозяйных вещей. Другие законодательства обставляют овладение более или менее значительными ограничениями.

Так, напр., французский кодекс предписывает в виде общего правила, что бесхозяйные вещи считаются собственностью государства (ст. 539 и 713), и допускает овладение только в случаях охоты, рыбной ловли, находки и пр. (ст. 715 и 717)[см. сноску 230]. Прусский кодекс предоставляет казне преимущественное право овладения (Х, XVI, § 1 ff.), а саксонский не допускает овладения недвижимостью (ст. 227, 294).

5. По нашему праву, предметом овладения могут быть не все бесхозяйные имущества. Именно не подлежат овладению: а) движимости и недвижимости выморочные, т.е. наследства, за получением которых не явился никто из наследников в течение 10 лет (Х, 408); б) все вообще недвижимости со своими принадлежностями (Х, 406, 409). Эти две категории вещей признаются собственностью государства.

6. Таким образом, овладению подлежат только бесхозяйные движимости, да и то не все и не всегда.

В нашей литературе существует мнение, будто бесхозяйные движимости тоже составляют собственность государства[см. сноску 231]. Это мнение, как было уже замечено выше, является результатом неправильного понимания 406 ст. Х т. В ней сказано: «все имущества, не принадлежащие никому в особенности, то есть ни частным лицам, ни сословиям лиц, ни дворцовому ведомству, ни уделам, ни установлениям, принадлежат к составу имуществ государственных. Таковы суть: казенные земли населенные и ненаселенные, пустопорожние и дикие поля, леса, оброчные статьи, морские берега, озера, судоходные реки и их берега, большие дороги, здания как публичные, так и казенные, заводы и другие тому подобные, также и движимые имущества, к ним принадлежащие». Из сделанного здесь перечисления вещей и из подчеркнутых слов видно, что 406 ст. относится всецело к одним недвижимостям, а движимых вещей касается лишь постольку, поскольку они составляют принадлежность недвижимостей. Другими словами, никому не принадлежащие недвижимости становятся собственностью государства вместе со своими движимыми принадлежностями. Все же остальные движимые вещи, существующие самостоятельно, делаются, лишаясь собственника, бесхозяйными и подлежат завладению. Этот вывод из буквального смысла 406 ст. подкрепляется историческим и логическим ее толкованием. С одной стороны, во всех указах и законах, на которые сделана ссылка под нею, говорится исключительно о недвижимостях. С другой стороны, и внутреннее, логическое основание 406 ст. неприменимо к движимым вещам.

Именно постановление этой статьи вызвано следующим юридическим соображением: каждая недвижимость представляет собой часть государственной территории и находится под верховным владычеством государства, а потому, как только она выходит из-под власти частного собственника, то не делается бесхозяйной, а поступает в собственность к своему верховному хозяину – государству. Между тем движимые вещи сами по себе не имеют связи с государственной территорией, а следовательно, и распространять на них 406 ст. нет никакого основания.

7. Безусловно подлежат овладению со стороны всех и каждого произведения минерального, растительного и животного царств в таких местах, которые предоставлены в общее пользование, как, напр., в морях и озерах (уст. сельск. хоз., ст. 269), отчасти казенных лесах (уст. лес., ст. 328–333).

8. Равным образом следует по аналогии признать, что и вещи, умышленно покинутые или брошенные своим хозяином, тоже становятся собственностью первого, кто ими овладеет.

9. Напротив, право овладения всеми остальными бесхозяйными движимостями принадлежит только определенным категориям лиц.

Так, по ст. 430 Х т., «клад принадлежит владельцу земли, и без его позволения не только частными лицами, но и местным начальством отыскиваем быть не может». Отсюда следует, что только собственник земли имеет право овладеть кладом и что если это самовольно сделает кто-либо другой, то право собственности на клад все-таки приобретет владелец земли. То же самое относится к охоте, рыбной ловле, добыванию минералов, металлов и пр.: право собственности на все эти предметы может приобретать путем овладения только тот, кто имеет в данном месте право совершать указанные действия, т.е. охотиться, ловить рыбу и т.д. (уст. сельск. хоз., 106, 111, 212–214)[см. сноску 232].

10. Особые правила установлены для военной и морской добычи, т.е. для вещей, отнимаемых во время войны у неприятеля и приравниваемых к бесхозяйным. Хотя ст. 410 Х т. категорически причисляет добычу к государственным имуществам, однако по другим узаконениям она поступает в некоторых случаях в собственность частных лиц.

Так, напр., по 145 ст. XVIII кн. Св. воен. постановл., добыча распределяется между захватившими ее лицами по указанию главнокомандующего. Наиболее важное значение имеет один вид добычи – морские призы. Подробности обо всем этом излагаются в международном праве.

§ 20. Находка[см. сноску 233]
1. Потерять свою вещь не значит еще лишиться права собственности на нее; равным образом найти чужую не значит стать ее собственником.

Право собственности представляет собой не физическую, а мысленную связь лица с вещью. «Кусок материи, находящийся в Индии, может быть моей собственностью, тогда как платье, которое на мне, может быть не моим. Пища, превращающаяся в мое собственное тело, может принадлежать другому, которому я обязан отчетом в ее употреблении» (Бентам). Потеря вещи разрывает только фактическую связь лица с вещью, лишая его возможности проявить над нею свою власть, но не касается мысленной, юридической связи.

Потеря и находка не ведут за собою перехода права собственности от одного лица к другому, а переносят одно только владение.

2. Это положение, вытекающее из основных понятий гражданского права и потому являющееся непреложной теоретической истиной, было принято и проведено без всяких отступлений римским правом.

По его постановлениям, находка ни в каком случае не вела к приобретению права собственности. Находчик считался negotiorum gestor’ом вещи. Присвоение найденной вещи было преступлением (furtum) и не могло предоставить права собственности на вещь даже по давности.

Однако нетрудно заметить, что такой порядок сопряжен с весьма неудобными практическими последствиями.

В самом деле, допустим, что А потерял какую-либо вещь и что Б нашел ее. В большинстве случаев собственнику чрезвычайно трудно разыскать утерянную вещь; сверх того, она может от первоначального находчика перейти каким-нибудь путем к третьему лицу, от третьего к четвертому и т.д. В результате окажется, что у А осталось голое право собственности, а вещью владеют, пользуются и распоряжаются посторонние лица. Мало того, может случиться, что А найдет ее у десятого приобретателя и отнимет. Тогда десятый должен обратиться с иском к девятому, девятый к восьмому и т.д. Словом, возникнет крайняя неопределенность прав и масса процессов.

3. Чтобы устранить практические неудобства, государства нового мира отступили от римского права и разрешили вопрос иначе. Именно они вменили в обязанность находчику представлять найденную вещь ближайшему начальству, которое должно было объявлять об этом во всеобщее сведение. Если собственник являлся по вызову, то вещь отдавалась ему, причем он обязан был вознаградить находчика. Если же собственник не являлся, то, по средневековым кодексам, вещь делилась между находчиком и казной или церковными благотворительными учреждениями, а по новейшим – поступает целиком в собственность находчика.

Наиболее подробные правила о находке имеются в прусском кодексе, предусматривающем всевозможные случаи (I, IX, 19–73). Другие законодательства ограничиваются краткими указаниями (сакс., 239–243; австр., 388–397; ит., 715–719; исп., 615–617). Срок, после которого находчик получает право собственности на вещь, определяется весьма различно.

4. Таким образом, находка получила в новом мире значение способа приобретения права собственности.

Относительно юридической природы находки в литературе разногласие. По мнению одних писателей, преимущественно старых, напр. Фроммана, Тибо, Бергера, находчик приобретает право собственности по давности, причем срок ее уменьшен в сравнении с общим сроком. Против этого справедливо возражали, что в данном случае не может быть и речи о давности, так как в лице находчика отсутствуют два главных условия давностного владения: добросовестность и правооснование.

Другие авторы и законодательства (прусское, брауншвейгское) видят в находке случай перехода права собственности по судебному решению (Zuschlag). Согласно этому мнению, находчик получает вещь в собственность потому, что суд, за неявкой настоящего собственника, присудил ее находчику. И эту теорию нельзя признать правильной. Суд не может передать право собственности одного лица к другому без всякого юридического основания. Суд вообще только разрешает споры и охраняет существующие права, а в данном случае никакого спора нет, и никакой охраны находчик не уполномочен требовать.

Наконец, согласно третьему воззрению, находка представляет один из видов овладения (оккупации). Именно, до производства публикации найденная вещь остается собственностью прежнего хозяина. Но когда публикация уже произведена и когда никто не явился на вызов, то возникает основательное предположение, что собственник отказался от своей вещи и что, следовательно, вещь сделалась бесхозяйной, а потому право собственности на нее должен получить тот, кто первый овладел ею, т.е. находчик. Эта конструкция, принятая большинством юристов и законодательств, является вполне правильной, так как объясняет приобретение находчиком права собственности без всякой натяжки и согласно с принципами гражданского права.

Что касается нашего законодательства, то по ст. 538 Х т. «находка тогда только обращается в право собственности, когда, по явке и публикации, не найдено будет хозяина». Из буквального смысла этих слов видно, что публикация установлена для удостоверения в бесхозяйности найденной вещи и что, следовательно, находчик приобретает право собственности в силу овладения. Другими словами, наш закон принял ту конструкцию, которая является наиболее правильной. Не таково, однако, мнение большинства наших цивилистов. Г. Победоносцев, излагая постановление Х тома, уклоняется от всякой теоретической конструкции. Мейер тоже не высказывается с достаточной определенностью, хотя из его рассуждений несомненно, что он не признает находки видом овладения. Муллов, по-видимому, склоняется к теории давности, а г. Суворов прямо заявляет, что «принцип оккупации не применим к русскому праву».

5. Наш закон определяет находку как «обретение вещей и других движимых имуществ, которых владелец неизвестен» (Х, 538). Это определение не совсем точно, так как под него подойдут пригул скота и открытие клада, для которых существуют специальные правила.

Из постановлений закона о находке вытекает несколько иное определение, именно: находкой называется обретение неодушевленной движимой вещи, утраченной неизвестно кем.

Из определения находки видно, что для наличности ее необходимы следующие условия.

А. Необходимо обрести вещь, т.е. овладеть ею.

Это следует не только из буквального смысла слова «обретение», но и из того обстоятельства, что находка представляет собою вид овладения. Поэтому из двух лиц, имеющих притязание на находку, преимущество должно быть отдаваемо не тому, кто раньше увидел вещь, а тому, кто прежде овладел ею. Так постановляет, между прочим, прусское законодательство (I, IX, 67).

Б. Предметом находки может быть только то, что может быть теряемо, т.е. движимые вещи: недвижимости нельзя потерять.

В. Из движимых вещей подлежат правилам о находке только неодушевленные вещи. Одушевленные предметы никогда не поступают в собственность находчика.

Наш закон проводит разницу между скотом, т.е. лошадьми, быками, коровами, и пр. домашними животными (птицей, собаками и т.д.). Для скота установлены особые правила в приложении к ст. 539, заключающиеся в следующем. Каждый, на чьей земле окажется или к чьему стаду пристанет пригульный скот, неизвестно чей, обязан заявить об этом полицейскому или сельскому начальству, которое принимает меры к розыску хозяина. Если в течение двух недель хозяин не будет отыскан, то пригульный скот, по требованию объявителя, продается с публичного торга, а вырученная сумма хранится в волостном правлении и затем либо отдается хозяину скота, либо, если он не явится в течение шести месяцев, распределяется между заявителем, земством или мирским обществом и другими учреждениями. Отсюда видно, что право собственности на скот ни в каком случае не приобретается путем пригула.

Что касается прочих домашних животных, удалившихся от стада или из дворов, то по 1 прим. к 539 ст. они «должны быть возвращаемы их законным владельцам». Но как быть, если личность законного владельца неизвестна, об этом закон умалчивает. Так как данный случай представляет собой изъятие из общих правил о находке, то применять их к нему по аналогии нельзя. С другой стороны, неправильно было бы подвести его и под правила о пригульном скоте, тоже имеющие значение специального изъятия. Поэтому приходится разрешить вопрос по принципам ведения чужих дел без полномочия (negotiоrum gestio): лицо, к которому приблудились чужие животные, обязано их содержать и хранить, пока не явится хозяин и не вознаградит его за хлопоты и издержки[см. сноску 234].

Г. Для наличности находки необходимо, чтобы вещь была хозяином потеряна, т.е. окончательно вышла из-под его владения. Поэтому не может быть предметом находки вещь, умышленно оставленная хозяином или забытая им в известном ему месте, напр. в гостинице, в купальне, в своей квартире (69/562, 1335).

Этот признак отличает находку также и от клада: если найдена вещь, не потерянная ее хозяином, а умышленно спрятанная им в земле или ином имуществе, то будет не находка, а открытие клада.

Вопрос о различии между находкой и кладом неоднократно обсуждался в нашей литературе и был разрешаем различным образом.

Из определения клада, как «скрытого в земле сокровища» (Х, 430), вытекают три отличительных признака его: во 1) он должен быть скрыт, во 2) в земле и в 3) должен быть предметом ценным.

Но второй признак несуществен, так как, с одной стороны, в источниках 430 ст. и в прежних изданиях ее (по Своду зак. 1832) кладом называлось сокровище, скрытое в земле или в ином каком-либо имуществе, а с другой стороны, юридический принцип, лежащий в основе постановлений о кладе (право собственника вещи на все ее принадлежности) относится ко всякому вообще имуществу. Точно так же несуществен и третий признак – ценности вещи, так как и не имеющий ценности клад, в силу 424 ст., тоже принадлежит хозяину земли.

Ввиду этого характеристичным признаком клада, отличающим его от находки, должно быть признано умышленное сокрытие вещи[см. сноску 235].

Д. Хозяин найденной вещи должен быть неизвестен находчику. Поэтому если находчик видел, кто потерял вещь (83/83; 76/45) или если на вещи (напр., на именной бумаге, векселе) обозначен ее хозяин (69/73), то находки не будет.

Неизвестность хозяина выделяет находку в юридическом смысле из обыденного понятия находки, для которого безразлично, знает или не знает находчик, кому принадлежит найденная вещь.

Некоторые полагают, что известность или неизвестность хозяина вещи не имеет значения для находки[см. сноску 236]. Но во 1-х, ст. 538 прямо говорит об обретении вещей, «которых владелец неизвестен». Во 2-х, исполнение требуемых ст. 538 и 539 действий (заявления полиции, публикации, явки хозяина с полным доказательством своих прав) имеет смысл только тогда, когда находчику неизвестен хозяин вещи, и становится совершенно бесцельным и излишним, если находчик знает, кому принадлежит вещь. В 3-х, вознаграждение за находку имеет целью поощрить находчиков к предъявлению вещей полиции и удержать их от утайки неизвестно кому принадлежащих вещей; от утайки же вещей известного хозяина находчиков в достаточной степени удерживает страх подвергнуться преследованию за кражу или присвоение (ст. 178 уст. о нак.). Наконец, в 4-х, если находчик, зная, кто хозяин вещи, все-таки не обратится к нему, а поступит на основании 538 ст. Х т., т.е. заявит полиции, и если, за неявкой хозяина, вещь будет отдана ему, то и в таком случае он не приобретет права собственности на нее. Дело в том, что каждую минуту он может подвергнуться преследованию по 178 ст. уст. о нак. за присвоение вещи, хозяин которой ему известен, и в случае обвинения вещь будет отнята у него и возвращена собственнику (уст. уг. суд., 126, 777). Таким образом, право собственности на вещь, отданную ему за неявкой хозяина, он получит только по истечении давности, т.е. уже не в силу находки, а в силу давностного владения.

6. Последствия находки состоят: а) в обязанности находчика заявить о найденной вещи, б) в праве его на вознаграждение, если хозяин вещи отыщется, и в) в праве его получить вещь в полную свою собственность в случае неявки хозяина.

а. Заявление о находке должно быть сделано либо местной полиции (Х, 539), либо военному начальству, если вещь, по свойству своему, должна принадлежать военнослужащему (Х, 538), либо корабельному офицеру, если дело произошло на судне во время плавания (539, прим. 3).

Обязанность заявлять о находке военному начальству относится, как видно из источников 538 ст., собственно только к военнослужащим, а так как, вдобавок, закон ничего не говорит о последствиях неисполнения этой обязанности, то следует признать, что частные лица всегда могут обращаться прямо в полицию.

За необъявление о находке в течение трех недель полагается наказание (уст. о нак., ст. 179).

По заявлению принимаются меры к розысканию хозяина найденной вещи, именно, полиция производит троекратную публикацию, корабельный офицер выставляет вещь у мачты, а военное начальство извещает своих подчиненных по установленному в военной службе порядку.

Закон не определяет, у кого должна находиться вещь, пока принимаются полицией или военным начальством указанные меры. Из слов, «если хозяин не сыщется, то вещь отдается нашедшему», можно заключить, что найденная вещь хранится в полиции или у военного начальства. Так и делается на практике. Противоположного мнения гг. Победоносцев, Шершеневич и Анненков[см. сноску 237]. Последний автор опирается на аналогию, представляемую ст. 404 уст. о колон., по которой вещь хранится у самого находчика.

б. Право находчика на вознаграждение возникает в том случае, если хозяин вещи «явится с полным и достоверным доказательством о принадлежности ему найденной вещи» (Х, 539). Размер вознаграждения равняется третьей части цены вещи. Уплатить вознаграждение обязан, разумеется, хозяин вещи.

в. Право находчика получить вещь в свою собственность обусловливается неявкой хозяина ее немедленно после публикации.

Срок для явки определен законом только для находки на судне: он истекает с прибытием в порт (539, прим. 3).

Об остальных случаях закон умалчивает, так что необходимо признать одно из двух: либо вещь немедленно по безуспешном принятии мер к розысканию хозяина отдается находчику, либо должен истечь нормальный шестимесячный срок, установленный для явки по всяким другим публикациям (напр., по вызову наследников, Х, 1241, поклажедателей, Х, 2113, п. 3, и пр.).

В пользу первого мнения говорят, во 1, буквальный смысл 539 ст. («по сделании троекратной публикации»), а во 2, то обстоятельство, что определявшийся в прежних изданиях этой статьи 2-летний срок был впоследствии уничтожен[см. сноску 238]. Второе мнение имеет за себя аналогию, представляемую правилом 11 прим. к ст. 694 Х т., в котором для явки хозяина пригульного скота назначен шестимесячный срок[см. сноску 239].

7. Указанные последствия находки резко отличают ее от открытия клада. Так как по ст. 430 клад всегда поступает в собственность хозяина того имущества, где он был скрыт, если, разумеется, неизвестно, кто его скрыл[см. сноску 240], и так как ни о каком вознаграждении закон не упоминает, то отсюда следует, что лицо, открывшее клад в чужом имуществе, обязано отдать клад хозяину имущества без всякого вознаграждения.

Иностранные законодательства, следуя римскому праву, постановляют, что клад принадлежит тому, кто нашел его в своем имуществе, а если он был случайно найден в чужом имуществе, то половина отдается находчику, а половина – хозяину имущества (фр., 716; ит., 714; исп., 351; сакс., 233; прус., I, IX, 81, 82). При этом некоторые кодексы требуют, чтобы об открытии клада делались такие же заявления властям и публикации, какие предписаны для находки (австр., 395–398; прус., I, IX, 74 и сл.). Самое понятие «клад» определяется кодексами почти одинаково, именно отличительными признаками клада считаются: 1) сокрытие вещи в каком-либо имуществе и 2) неизвестность ее собственника (фр., 716; сакс., 233). К этим двум признакам прибавляется большинством кодексов еще третий: ценность скрытой вещи (ит., 714; исп., 351; прус., I, IX).

§ 21. Приращение[см. сноску 241]
Понятие. Приращением (accessio, accession, Verbindung) называется такое неразрешимое соединение двух вещей, при котором одна становится придаточной по отношению к другой. В силу общего правила: «придаточная вещь следует судьбе главной» (res accessoria sequitur rem principalem), собственник главной вещи приобретает право собственности и на придаточную, не принадлежавшую ему раньше.

Из понятия приращения следует, что для наличности его необходимы три условия: 1) чтобы произошло неразрешимое соединение вещей, 2) чтобы одна из них стала придаточной по отношению к другой и 3) чтобы право собственности на придаточную вещь раньше не принадлежало собственнику главной.

1. Соединение вещей не может быть органическим (напр., растения с землею), механическим (здания с землею), химическим (краски с сукном). Но во всяком случае оно должно быть неразрешимым, т.е. разделение вещей должно предоставляться либо совершенно невозможным, либо сопряженным с порчею вещей. Если вещи могут быть разделены без вреда, то право собственности на придаточную остается за прежним собственником.

2. Одна вещь должна стать придаточной по отношению к другой. В противном случае возникнет общая собственность (см. § 16).

Некоторые писатели употребляют вместо термина «придаточная вещь» термин «принадлежность»[см. сноску 242]. Но под этими терминами скрываются совершенно различные понятия (см. I вып. «Учебника», стр. 122–124).

3. Собственник главной вещи не должен быть собственником придаточной до ее соединения с главной, иначе никакой перемены в правах не произойдет.

Многие писатели отказываются признать приращение способом приобретения права собственности. Так, по словам Виндшейда, приращение «не создает нового права собственности, а только увеличивает объект уже существующего права собственности»[см. сноску 243]. Подобное же мнение было высказано и в нашей литературе по отношению к действующему праву. Приращение, по словам г. Победоносцева, не отнесено в системе нашего законодательства «к способам приобретения права на имущество, но входит в содержание права собственности». С г. Победоносцевым соглашается г. Анненков, ссылающийся на ст. 425, «которая, перечисляя те предметы, право на которые приобретается в силу права собственности на имущество, указывает, между прочим, и на его приращение»[см. сноску 244].

Против этого можно возразить, что систематике и терминологии Х т. нельзя придавать решающего значения ввиду явной несостоятельности их.

Иначе пришлось бы не признать способом приобретения права собственности и находку, так как правила о ней помещены под рубрикой «об отдельном пользовании движимыми вещами» и так как в ст. 537 сказано, что находкой дается «право пользования движимостью». Если возможно отрицать за приращением значение способа приобретения собственности, то только по тому основанию, которое выставлено указанными выше иностранными учеными. Но и эти ученые, предлагая новую конструкцию приращения, сознаются в то же время, что с практической точки зрения старая конструкция представляется предпочтительней, так как оно соответствует «общежитейским воззрениям»[см. сноску 245]. И действительно, проще и понятнее сказать, что в силу приращения собственник главной вещи приобретает право собственности на придаточную, чем выразиться так: придаточная вещь поглощается главною и увеличивает собою объект прежнего права собственности, принадлежащего хозяину главной вещи.

Виды. Приращение может быть естественным и искусственным, смотря по тому, произведено ли силами природы или же человеком. Практическая разница между этими случаями заключается в том, что при естественном приращении собственник главной вещи не обязан вознаграждать собственника придаточной, а при искусственном обязан, хотя не всегда и в различном размере. Далее, сообразно свойству соединяющихся вещей приращение бывает трех видов: 1) приращение недвижимости к недвижимости, 2) приращение движимости к недвижимости и 3) приращение движимости к движимости. По общему правилу, недвижимость считается главной вещью по отношению к соединенной с нею движимостью, а из двух недвижимостей признается главною та, которая существовала раньше.

Приращение недвижимости к недвижимости. Сюда относятся два случая: а) обнажение русла пограничной реки и б) возникновение среди такой реки острова.

а. Обнажение русла. Река, составляющая границу между владениями двух лиц, может либо совершенно покинуть свое русло (alveus derelictus) и целиком перейти на землю одного из владельцев, либо уклониться от течения (alveus mutatus), обнажив часть одного берега и заняв часть другого. В первом случае прежняя желобовина реки делится пополам между прибрежными собственниками (Х, 428), а во втором обнажившаяся земля поступает в собственность того из владельцев, к чьему берегу она примыкает (Х, 426). Из этого видно, что необходимыми условиями приращения при перемене русла реки являются следующие.

1. Река должна быть пограничной. Иначе, если она протекала целиком по земле одного лица, то обнажившееся русло принадлежит ему, так как является частью его владений.

2. Изменение русла реки должно произойти естественным образом. Береговой владелец не вправе искусственной насыпью изменять течения реки (91/47). Это будет правонарушением, влекущим за собой обязанность вознаградить потерпевшего владельца противоположного берега.

3. Середина реки должна служить разграничительной чертой, согласно которой обсохшая земля подлежит разделу между прибрежными собственниками.

Середина реки определяется согласно акту, который придал реке значение границы между владениями разных лиц, т.е. плану генерального межевания, сделке между владельцами и т.п.[см. сноску 246]

4. Свойство реки не имеет в данном случае значения. Правила относительно обнажения дна относятся ко всяким пограничным рекам, судоходным, несудоходным, сплавным и пр. Равным образом они должны быть распространены по аналогии на морские берега и не состоящие в частном владении озера[см. сноску 247].

Римское право, а за ним и некоторые современные кодексы (сакс., 281, 282; ит., 454, 461) определяют юридическое значение обнажения речного русла так, как и наше право. Другого взгляда держатся французский (563) и австрийский (409) кодексы, предоставляющие право на покинутое русло тому из прибрежных владельцев, по чьей земле река проложила себе новое русло.

И та и другая системы имеют защитников[см. сноску 248].

б. Возникновение острова[см. сноску 249]. Если пограничная река образует остров (insula in flumine nata), которого не было на планах, то этот остров делится между прибрежными владельцами по линии, означающей середину реки (Х, 427). Для применения этого правила необходимо: 1) чтобы река была пограничной; иначе остров останется в собственности того лица, по чьей земле протекает река; 2) чтобы остров возник естественным образом; 3) чтобы причиной его возникновения было поднятие дна реки; иначе, если он образовался от того, что река разделилась на два рукава или оторвала кусок земли от берега, то он будет принадлежать тому, из чьей земли образовался (Х, 429, п. 2).

Относительно раздела вновь возникающих островов в нашей литературе разногласие, вызванное неточностью 427 ст. Именно, слова этой статьи «остров делится между прибрежными владельцами пополам» дали повод предполагать, что как бы близко к одному берегу и далеко от другого ни находился остров, все-таки его следует разделить пополам[см. сноску 250]. Но, подвергнув 427 ст. историческому толкованию, можно убедиться, что она имеет в виду только тот случай, когда остров образовался посреди реки[см. сноску 251]. Что же касается прочих случаев, то к ним следует применить общее правило ст. 428, согласно которому каждый прибрежный владелец может пользоваться рекою от своего берега до средины[см. сноску 252].

Острова, образующиеся не в реках, а в морях или больших озерах, принадлежат государству (Х, 406, 409).

Постановления иностранных законодательств по рассматриваемому вопросу мало чем отличаются от нашего. Самая существенная разница состоит в том, что некоторые из них признают острова, возникающие на судоходных реках, собственностью государства (фр., 560; австр., 407; ит., 457).

Приращение движимости к недвижимости. Нашему праву известны четыре вида его: а) намыв, б) застроение, в) насаждение и г) засев.

а) Намыв (alluvio). По ст. 428 Х т., «если берег порубежной реки от наносимого неприметно водою песка получит приращение, то оно делается собственностью владельца, коему принадлежит берег». Из этого постановления видно, что намыв есть постепенное, незаметное увеличение прибрежной полосы вследствие наносимого рекою песка[см. сноску 253]. Поэтому под понятие намыва не подойдет тот случай, когда река отрывает от одного берега целый кусок земли и прибивает его к другому берегу. Право собственности на такой оторванный кусок остается за прежним его хозяином.

Римское право признавало отрыв (avulsio) земли способом приобретения права собственности наравне с намывом. Но из современных кодексов весьма немногие удержали такой взгляд (напр., сакс., 282). Громадное же большинство оставляет право собственности на оторванный кусок земли за прежним его хозяином, обязывая последнего в течение года позаботиться о возвращении этого куска на прежнее место. Только по прошествии этого срока прибитый к берегу кусок земли становится собственностью владельца берега (фр., 559; австр., 412; итал., 456; прус., I, IX, 223; исп., 368).

Наше законодательство не упоминает об отрыве. Вследствие этого некоторые цивилисты находят возможным распространить правила о намыве и на случаи отрыва[см. сноску 254]. Однако между тем и другим имеется существенная разница: намыв происходит постепенно, незаметно, путем накопления частиц земли, неизвестно кому принадлежащих, а отрыв производит внезапное и явное перемещение куска земли известного владельца. Поэтому применение п. 2 ст. 428 по аналогии следует признать неправильным и прийти к выводу, что оторванная земля остается собственностью прежнего своего хозяина до истечения давностного срока[см. сноску 255].

б) Застроение (inaedificatio, Einbauen). Возведение прочной и постоянной постройки создает тесную механическую связь между постройкой и землею. Строительный материал становится придатком к земле и, согласно общему правилу, должен стать собственностью хозяина земли, если раньше принадлежал другому лицу.

Так и постановляют римское право[см. сноску 256] и некоторые из современных иностранных законодательств (сакс., 286; австр., 417–419). Другие законодательства допускают исключение для тех случаев, когда застроение произведено собственником материала на чужой земле: они предоставляют хозяину на выбор либо оставить здание за собой, либо потребовать его сноса на счет строителя (фр., 555; прус., I, IX, 327, 328 и сл.; итал., 450). Сверх того, итальянский (449) и испанский (360) кодексы дозволяют собственнику материала, употребленного на постройку самим хозяином земли, взять его обратно, если это может быть сделано без ущерба для постройки.

Наше законодательство не содержит специальных правил по этому вопросу. Но из постановлений его о принадлежностях (Х, 386), праве собственности (Х, 424) и вознаграждении за неправое владение (622, 628, 633) вытекают следующие положения.

1) Собственник земли предполагается собственником находящихся на ней построек, пока не доказано противное (81/113; 73/1180, 1387 и др.).

Это следует из ст. 386, по которой к числу принадлежностей земель отнесены всякие «состоящие на них строения».

2) Если кто-либо возведет постройку из своего материала на чужой земле без согласия ее хозяина, то последнему предоставляется либо оставить постройку за собой, либо потребовать сноса постройки.

Такое право дано собственнику земли по отношению ко всякому владельцу, как добросовестному (Х, 628), так и недобросовестному (Х, 622).

3) Если собственник земли сам возведет на ней постройку из чужого материала, то он приобретает право собственности на постройку.

Это вытекает, во 1-х, из общего правила о принадлежностях (386); во 2-х, из статьи 425, по которой собственнику имущества принадлежит «все, что трудом и искусством его произведено в том имуществе» и, в 3-х, из статьи 168 уст. о наказ., по которой лесные материалы, похищенные и употребленные в дело, не подлежат возвращению их собственнику.

Так определяют последствия застроения и большинство наших юристов[см. сноску 257].

4) Для применения указанных положений необходимо, во-1-х, чтобы строительный материал не принадлежал собственнику земли, иначе никакого приращения не произойдет, и, во-2-х, чтобы застроение совершалось не по взаимному согласию собственника материала и собственника земли, так как иначе правоотношения между ними должны определяться согласно заключенной ими сделке.

5) Насаждение (implantatio, Einpflanzen). Растение, пустив корни, соединяется органической связью с землею и становится, подобно строению, придатком ее.

Ввиду этого как римское право, так и современные иностранные кодексы подводят насаждение под правила о застроении (сакс., 285; австр., 420; фр., 553–555; ит., 449–451; исп., 358 и сл.). Только прусское законодательство предоставляет право собственности на растения тому, кто имеет право пользования почвой (I, IX, 275).

Наш закон не упоминает и об этом способе приобретения права собственности. Но, имея в виду, что растения признаются им, наравне с постройками, принадлежностью земли (Х, 387), следует применить к засаждению по аналогии правила о застроении[см. сноску 258].

в) Засев (satio, Einsäen) ведет к таким же последствиям, как и насаждение: семена, пуская ростки, соединяются органически с почвой. Поэтому собственник земли приобретает право собственности на семена и их всходы по правилам о насаждении.

Так постановлено в римском праве и иностранных кодексах (сакс., 285; фр., 553–555; прус., I, IX, 275 и сл., ит., 448–450; австр., 420).

Так должен быть разрешен вопрос и по нашему праву[см. сноску 259].

Приращение движимости к движимости. Сюда относятся разнообразные случаи неразрешимого соединения (adjunctio, Verbindung) движимых вещей таким образом, что одна приобретает значение придаточной по отношению к другой.

Римское право и современные европейские кодексы считают соединение способом приобретения права собственности (сакс., 247; фр., 565–569; ит., 463–647; исп., 375 и сл.; прус., I, IX, 299 и сл.).

В нашем праве прямых постановлений на этот счет нет. Тем не менее и по нашему праву присоединение одной движимости к другой влечет за собой перемену в правах собственников, которая должна быть определяема по правилам о застроении.

Такой вывод вытекает из следующих указаний закона. По ст. 640, «при возвращении законному владельцу имущества движимого наблюдаются правила, постановленные в предшедших статьях» (относительно недвижимости). Следовательно, все те положения, какие были выведены выше из «предшедших статей» (622, 628, 633) относительно застроения, должны иметь силу и в настоящем случае. Затем, ст. 425 Х т. и 168 уст. о нак. относятся одинаково как к движимости, так и к недвижимости. Таким образом, все статьи, которые послужили материалом для определения последствий приращения движимости, т.е. застроения, насаждения и засева, должны быть применены и к случаям приращения движимости к движимости, т.е. соединения.

Это мнение высказано всеми нашими цивилистами, не сделавшими, однако, попытки обосновать его постановлениями действующего законодательства[см. сноску 260]. Сверх того, Мейер смешал придаточную вещь с принадлежностью, а соединение – с переработкой (спецификацией).

Обязанность вознаграждения. При искусственном приращении возникает вопрос относительно обязанности собственника главной вещи вознаградить собственника придаточной, утратившего право на свою вещь. Этот вопрос разрешается различно, смотря по тому, кем произведено соединение вещей.

1) Если соединение произведено собственником главной вещи, то он обязан вознаградить собственника придаточной по правилам о неправомерном обогащении (Х, 574, 684).

2) В случае соединения вещей собственником придаточной вещи ответственность хозяина главной вещи определяется согласно правилам, установленным для вознаграждения незаконного владельца при возвращении им имущества собственнику (Х, 622, 623, 628, 629, 633, см. выше, § 6).

§ 22. Отделение плодов[см. сноску 261]
1. Плоды вещи, как естественные, так и гражданские (I вып., стр. 123), составляют результат ее производительной силы. Будучи соединены с вещью (напр., фрукты, висящие на дереве), они являются ее частями, придатками и принадлежат тому, кому принадлежит сама вещь. Но если плоды отделены от вещи и получили значение самостоятельных предметов (напр., снятые фрукты, внесенная наемная плата, уплаченные проценты), то они должны стать объектом особого права собственности.

2. По общему началу, право собственности на плоды принадлежит тому, кто имеет право на производительную силу данной вещи. Таким лицом может быть: 1) собственник вещи, 2) постороннее лицо, получившее в силу какой-либо сделки (духовного завещания, договора) право на производительную силу вещи (пожизненный владелец, арендатор и пр.), и 3) добросовестный владелец чужого имущества.

3. По римскому праву собственник вещи (и наследственный арендатор – эмфитевт) приобретал право собственности на ее плоды в момент их отделения (separatio), а лица, имеющие право пользования вещью, – в момент получения плодов (perceptio). Что касается добросовестного владельца, то он только не был обязан возвращать уже потребленных плодов (fructus consumptos suos facit).

Конструкция последнего случая весьма спорна в литературе. По господствующему мнению, добросовестный владелец вещи приобретает право на плоды ее в момент их отделения, но обязан возвратить собственнику вещи те из них, которые еще не потреблены[см. сноску 262].

4. Новейшие законодательства отличаются от римского права главным образом тем, что предоставляют добросовестному владельцу право собственности не только на потребленные им плоды, но и на непотребленные, если они отделены и получены (австр., 330; сакс., 244; итал., 703; исп., 451) или даже только следуют к получению (прус. I, VII, 192; исп., 452).

5. Наше право определяет момент приобретения права собственности на плоды только по отношению к добросовестному владельцу. Согласно ст. 626 и 635, естественные плоды поступают в его собственность по своем отделении от вещи, а гражданские – с того момента, когда должны были быть получены, если, разумеется, в этот момент владелец не перестал быть добросовестным (81/40).

Статья 626 говорит о естественных плодах, что владелец не обязан возвращать собственнику «собранных плодов и убранного с полей и лугов хлеба, сена и т.п.», а о гражданских – что они считаются принадлежащими владельцу, «когда получены им или законно ему следуют по день объявления ему установленным порядком об открытии спора против его владения или до того времени, когда неправость его владения сделалась ему достоверно известна». Наоборот, по ст. 635, «владеющий имением добросовестно обязан возвратить настоящему хозяину полученные им вперед и следующие за наем угодий и пр. деньги».

Мейер и г. Победоносцев не касаются вопроса о приобретении плодов добросовестным владельцем. Проф. Шершеневич совершенно умалчивает о гражданских плодах, а г. Победоносцев обходит вопрос полным молчанием. Гг. Попов и Анненков держатся правильного мнения[см. сноску 263].

6. Момент приобретения собственности на плоды в тех случаях, когда право на производительную силу вещи принадлежит самому хозяину ее или передано по какой-либо сделке другому лицу (пожизненному владельцу, арендатору и т.п.), не определен в нашем законе. Ввиду этого остается применить в данном случае, по аналогии, правила, установленные для добросовестного владельца.

Таков единственно возможный выход из затруднений[см. сноску 264].

7. Особые правила установлены законом для приплода животных. Из статьи 431 следует, что, во 1-х, приплод принадлежит хозяину самки, а во 2-х, что владелец животного приобретает право собственности на приплод, если со времени завладения животными прошло более года и законный хозяин не потребовал возвращения их. Последнее правило относится как к недобросовестному владельцу, так и к добросовестному, но к последнему не всегда. Именно в тех случаях, когда животные являются принадлежностью имения, к их приплоду применяется ст. 626, по которой добросовестный владелец становится собственником приплода по его отделении от самки[см. сноску 265].

8. Приобретение права собственности на плоды хозяином вещи или добросовестным владельцем ее представляется первоначальным, так как не зависит от чужого права. Напротив, остальные лица (пожизненные владельцы, арендаторы и пр.) получают право собственности на плоды производным образом, в силу сделки с хозяином вещи.

§ 23. Переработка[см. сноску 266]
1. Собственник движимости, имея право неограниченного распоряжения, может, между прочим, перерабатывать ее, т.е. придавать ей новые формы. Получающаяся при этом новая вещь остается его собственностью, так как состоит из его материала. Так, напр., кто из своего металла выльет статую или из своего винограда выделает вино, тот будет собственником статуи и вина.

В нашем законодательстве прямо сказано, что собственнику имущества принадлежит «все то, что трудами и имуществом его произведено в том имуществе» (Х, 425).

2. Но когда переработка (specificatio) вещи произведена не собственником ее, а другим лицом, и притом без поручения или дозволения хозяина, то возникает вопрос: кому следует предоставить право собственности на нее?

3. Римские юристы разрешали этот вопрос различно. Одни (сабинианцы) считали справедливым предоставить право собственности на новую вещь хозяину материала, из которого она сделана. Другие (прокулианцы) думали, что новая вещь должна принадлежать тому, кто ее сделал. Юстиниан принял среднее мнение, по которому новая вещь остается собственностью хозяина материала, если ее можно возвратить в первоначальное состояние, и, наоборот, поступает к переработчику, если подобное возвращение невозможно и если переработчик не провинился в недобросовестности.

Автор одной из новых монографий о переработке – Зульцер – весьма остроумно доказывает, что в основе приведенных мнений римских юристов лежали политико-экономические соображения. Именно во времена республики и отчасти империи, благодаря господству натурального хозяйства и существованию рабства, не было особого класса ремесленников и фабрикантов, занимающихся переработкой чужих материалов. Сырые продукты обрабатывались самими собственниками их с помощью рабов и вольноотпущенников. Потому-то сабинианцы признали, что переработанные вещи остаются собственностью прежнего своего хозяина. С течением времени, когда римляне перешли от натурального хозяйства к денежному и когда возник особый класс фабрикантов, появилась новая теория (прокулианцев), по которой право собственности на вещь принадлежит переработчику. Обе эти теории впадали в крайность: одна обогащала хозяина материала на счет переработчика, другая – переработчика на счет хозяина материала. Попыткой примирения этих двух крайностей является третья теория, введенная Юстинианом в свой свод[см. сноску 267].

4. Современные иностранные кодексы различно определяют последствия переработки. Одни воспроизводят взгляд сабинианцев, другие – прокулианцев, третьи – Юстиниана, а некоторые пытаются дать новое решение вопроса.

Французский (570–572) и итальянский (468–470) кодексы проводят теорию сабинианцев с двумя существенными изменениями. Предоставляя право собственности на новую вещь хозяину материала, они делают изъятия в двух случаях: если вновь созданная вещь значительно превосходит своею ценностью материал, то она становится собственностью переработчика, а если переработчик сделал вещь частью из своего материала, частью из чужого, то возникает общая собственность. Прусское (I, IX, 304–306) и саксонское (246) законодательства, а также проект германского уложения (§ 893, 894) придерживаются взгляда прокулианцев. Так же поступают испанский (383) и португальский кодексы (2302), устанавливающие исключение для тех случаев, когда ценность материала выше ценности новой вещи. Оригинальный путь избрало австрийское право: новая вещь, которую нельзя обратить в первоначальное состояние, делается предметом общей собственности хозяина материала и переработчика (415). Юстинианова теория удержалась в цюрихском уложении (637–639).

5. Наше законодательство не упоминает о переработке чужих вещей. Однако, применив по аналогии статьи 618, 634, 673 Х т. и ст. 168 уст. о нак., говорящие о повреждении чужого имущества, можно вывести следующее общее правило: если переработка чужой движимости связана с таким ее изменением, что она не может быть приведена в первоначальное состояние, то право собственности на нее принадлежит переработчику, который обязан вознаградить хозяина материала.

Согласно ст. 618, 634 и 673 Х т., всякий, кто истребит чужое имущество или повредит его таким образом, что оно не может быть приведено в прежнее состояние, обязан вознаградить хозяина этого имущества по оценке. Отсюда следует, что поврежденное имущество не возвращается прежнему собственнику, а остается у виновника повреждения. Принимая во внимание, что переработка, подобно повреждению, как справедливо замечает г. Анненков, может повлечь за собой такое изменение вещи, после которого становится невозможным возвращение ее в прежний вид, следует правило о повреждении чужого имущества распространить и на переработку его. Этот вывод подкрепляется ст. 168 уст. о нак., по которой, в случае похищения чужого леса и лесных произведений, виновник обязан вознаградить собственника, если похищенные предметы употреблены уже в дело. Под понятие «употребление в дело» несомненно подходит и переработка.

Из наших цивилистов г. Победоносцев не разрешает вопроса о переработке, а Мейер и г. Шершеневич присоединяются к мнению сабинианцев, не пытаясь обосновать его постановлениями нашего законодательства. Принятый нами взгляд высказан и обоснован г. Анненковым[см. сноску 268].

Некоторые смешивают переработку с приращением, относя к последнему такие случаи, как, напр., употребление чужой бумаги или холста для писания, печатания, рисования и др.[см. сноску 269] Действительно, в этих случаях происходит соединение вещей разных собственников (бумаги и чернил, холста и красок). Но надо принимать во внимание, образовалась ли вследствие такого соединения новая вещь или же нет. Если образовалась, то мы имеем дело с переработкой; если нет, то с приращением[см. сноску 270]. Так, напр., живописец, разрисовав чужой холст своими красками, создает картину, т.е. новую, раньше не существовавшую вещь. Напротив, человек, по ошибке поставивший несмываемыми чернилами свои метки на чужих платках, никакой новой вещи не создает.

В первом случае соединение сопряжено с переработкой, и потому право собственности на картину должно принадлежать живописцу. Во втором случае никакой переработки нет, а потому собственник платков получает, в силу приращения, право собственности на метки.

Проект германского уложения (§ 894) прямо предписывает рассматривать писание, рисование, гравирование и т.д. на чужой вещи как переработку.

6. Из понятия переработки по нашему праву вытекают следующие признаки ее.

а) Переработка возможна только относительно движимости.

Это следует, с одной стороны, из смысла 618, 634 и 673 т. Х., а с друг