ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Книги по рубрикам

> алфавитний указатель по авторами книг >



Глава IV. ЮРИДИЧЕСКАЯ ОБЯЗАННОСТЬ И ЮРИДИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ


1. При уяснении содержания понятия юридической ответственности надо исходить из категории нормативности права, заключающей в себе возможность государственного принуждения в случае нарушения.
Разделяя мнение И.С. Самощенко и других авторов, что юридическая ответственность – это реализация санкций, указанной в юридической норме [1], мы полагаем, что в определение юридической санкции, предложенной большинством авторов, связывающих ее с неблагоприятными для нарушителя последствиями в виде дополнительных обязанностей, надо внести коррективы. Они, как нам представляется, устранят имеющиеся противоречивые суждения и будут содействовать верному пониманию юридической ответственности как важнейшего условия осуществления законности и ее правильному применению на практике. Анализируя понятие санкции в гражданско-правовом обязательстве, М.М. Агарков еще в 1940 году, опираясь на высказывание В.И. Ленина о том, что право – ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права, пришел к следующему выводу: «В понятие обязательства неизбежно в качестве его элемента входит и санкция, обеспечивающая осуществление права кредитора и исполнение обязан ности должника» [2].
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.82
Страницы 83-84 отсутствуют
сомнений – это надлежащее исполнение обязанностей всеми, на кого они возложены законом, договором, иными юридическими актами.
Из сказанного можно сделать важный и решающий для установления природы юридической ответственности вывод: юридическая ответственность – это исполнение обязанности на основе государственного или приравненного к нему общественного принуждения. Юридическая ответственность в позитивном правоотношении – это опосредствованное государственным принуждением исполнение обязанности.
Поскольку речь идет о положении лица, к которому применяется ответственность, ее можно определить как состояние принуждения к исполнению обязанности. Добровольная уплата заемщиком суммы долга в срок, установленный, договором, или даже по истечении срока – это исполнение обязанности. Уплата той же суммы долга заемщиком вопреки его воле, посредством государственного принуждения на основе решения суда – это исполнение той же обязанности, которая существовала и ранее. Однако такое исполнение, опосредованнее государственным принуждением, выступает как ответственность. Так же обстоит дело и в иных случаях исполнения долга в натуре (возврат вещи собственнику, выполнение работ и т.д.).
Поэтому ответственность в указанных случаях (т.е. когда обязанность может быть выполнена в натуре) – не какое-то новое правоотношение, ибо остается в силе то же самое правоотношение, та же обязанность, которая существовала и ранее. Добровольное же исполнение обязанности юридической ответственностью не является.
В случае уклонения лица от исполнения обязанности или каких-либо с его стороны возражений спор разрешается судом или иным компетентным юрисдикционным органом, что связано с возникновением, движением и прекращением процессуальных правоотношений. В результате такого разбирательства выясняется истина и, если обязанность действительно не выполнена, выносится властное решение, обеспечивающее ее исполнение государственным принуждением.
Нельзя согласиться с утверждением И.С. Са-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.85
мощенко и М. X. Фарукшина (и аналогичными высказываниями других авторов), что исполнение обязательства в гражданском праве довольно часто является юридической ответственностью и тогда, когда имеет место добровольное исполнение (добровольное исполнение обязательств из причинения вреда и из неосновательного обогащения, добровольное возмещение должником кредитору убытков, добровольная уплата неустойки) [3].
Из причинения вреда, из неосновательного приобретения или сбережения имущества, являющихся с точки зрения гражданского права юридическими фактами, порождающими правоотношения, возникает обязанность: в первом случае – возместить потерпевшему вред; во втором – возвратить неосновательно полученное или сбереженное имущество лицу, за чей счет было осуществлено такое приобретение или сбережение. Эта обязанность должника и соответствующее право кредитора на возмещение вреда или на возврат неосновательно приобретенного составляет содержание возникших обязательственных правоотношений. Свою обязанность должник может исполнить добровольно. Никакой ответственности в этом случае не возникает. Юридическая ответственность наступает тогда, когда по инициативе кредитора применяется государственное принуждение, а в предусмотренных законом случаях – по инициативе государственных и общественных органов или должностных лиц, не являющихся сторонами в правоотношении, но могущих предъявить иск в интересах потерпевшей стороны.
Поскольку речь идет о неосновательном приобретении имущества, то его возврат неосновательно обогатившимся не может рассматриваться как неблагоприятное для него последствие. Он ничего не теряет, а лишь возвращает то, что причитается другому. Неблагоприятным последствием для причинителя вреда можно считать возмещение причиненных деликтом убытков потерпевшему. Но для потерпевшего – это лишь восстановление его прежнего имущественного
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.86
состояния. Ничего дополнительно сверх этого он не приобретает. Государственное же принуждение к исполнению обязанности в случае уклонения от этого – это реализация санкции, т.е. исполнение обязанности в состоянии принуждения. Этим и ограничивается юрдическая ответственность в указанных выше случаях.
И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин в подтверждение своей мысли о возможности осуществления в гражданских правоотношениях ответственности без государственного принуждения вслед за О.С. Иоффе и другими цивилистами ссылаются на то, что в ряде случаев сам контрагент (кредитор) может применить вопреки воле должника установленную в договоре санкцию, не прибегая к помощи юрисдикционных органов [4]. Речь, в частности, идет о праве транспортных органов взыскивать в безакцептном порядке штраф за допущенный клиентурой простой вагонов и судов. Но, во-первых, такое правомочие предоставлено перевозчику законом в виде исключения; во-вторых, платежное требование о списании такого штрафа может быть оспорено в судебном (арбитражном) порядке, т.е. в конечном счете и в этом случае действует государственный юрисдикционный орган, проверяющий законность такого списания.
Прав М.М. Агарков, что санкцией является не обязанность возместить убытки, вызванные неисполнением договорного обязательства или внедоговор-ным причинением вреда, а только принудительное исполнение этой обязанности [5].
О.Э. Лейст критикует это положение, ибо он, как И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин, считает, что обязанность возмещения вреда сама по себе является санкцией и «может осуществляться без вмешательства государственных органов», т.е. добровольно, в то время как «для применения и реализации других санкций необходимо решение государственного
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.87
органа и в зависимости от характера санкции деятельность государственного аппарата по реализации решения» [6].
О.Э. Лейст в обоснование своей позиции приводит следующие доводы. Если бы обязанность возместить имущественный ущерб не являлась санкцией, а такой санкцией явилось бы только принудительное исполнение этой обязанности, то следовало бы прийти к выводу, что существует только обязанность возмещать причиненный вред, но нет обязанности воздерживаться от причинения вреда. Но в этом случае противоправным деянием, продолжает он, считалось бы не причинение ущерба, а только уклонение от возмещения уже причиненного вреда [7].
С этим возражением согласиться нельзя. Общая обязанность всякого и каждого воздерживаться от причинения другому имущественного вреда по своей природе такая же, как и обязанность не совершать преступлений. Но после того как эта обязанность нарушена, возникает другая, уже не пассивная, не негативная, а активная обязанность – возместить вред конкретному лицу – потерпевшему, восстановить нарушенное равновесие, привести имущественное положение потерпевшего в то состояние, в каком оно находилось до правонарушения. Исполнение этой обязанности добровольно прекращает возникшее правоотношение. При неисполнении эта обязанность реализуется в принудительном порядке. Вот это и есть ответственность.
Когда О.Э. Лейст утверждает, что наложение штрафа и законодательное определение обязанности возместить вред имеют то общее, что они сами по себе носят принудительный по отношению к правонарушению характер, выражаются в обязанностях, властно возлагаемых государством на правонарушителя, то он, как и многие другие авторы, смешивает обязанность с государственным принуждением к исполнению обязанности. К этому надо добавить, что возмещение вреда не содержит элементов штрафа, и поэтому неверным является утверждение, что оно
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.88
близко к мерам штрафного, карательного характера [8].
И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин не проявили достаточной последовательности в доведении до логического конца своего первоначального правильного утверждения, что добровольное исполнение договорных обязательств – это не юридическая ответственность [9]. Но почему только договорных обязательств? Ведь кроме договорных гражданскому праву известны и другие обязательства, возникающие из других оснований? [10]
2. Если исполнение обязанности, опосредованное государственным принуждением, ничего не убавляет и не прибавляет к содержанию обязанности, то, может быть, дело обстоит иначе в тех случаях, когда появляются добавочные обязанности, обеспечивающие исполнение основной обязанности (побуждающие под страхом невыгодных последствий к этому исполнению), или тогда, когда исполнение обязанности в натуре стало невозможным либо принятие такого исполнения для кредитора утратило интерес вследствие правонарушений, допущенных должником, и исполнение заменяется возмещением убытков?
Обязанность, дополняющая основную, лишь усложняет или модифицирует основное правоотношение. Если заключено соглашение о неустойке, то обязанность уплатить неустойку, поскольку должник нарушает условия договора, обеспеченные неустойкой, ничем не отличается от любой другой обязанности. Если неустойка уплачена должником добровольно, не возникает вопрос об ответственности, подобно тому,
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.89
Как этот вопрос не возникает и тогда, когда выполнено основное обязательство. Но если исполнения не последовало, по инициативе кредитора приводится в движение аппарат государственного принуждения – действует механизм ответственности.
Точно так же обстоит дело и в том случае, если неисполненная обязанность по тем или другим причинам заменяется требованием о возмещении убытков. Содержание обязанности изменяется, возникает новое обязательство, которое имеет своей целью компенсировать ущерб потерпевшему за нарушение его субъективного права, обеспечить, как уже отмечалось, эквивалентность в отношениях, нарушенную должником. Требование о возмещении убытков – это требование об исполнении новой обязанности, заменяющей прежнюю обязанность. При добровольном исполнении ее должником нет оснований говорить об ответственности.
Анализируя содержание обязанности в имущественных правоотношениях, мы вправе прийти к выводу, что определение юридической ответственности как опосредованное государственным принуждением исполнение обязанности охватывает все случаи нарушения обязанностей, является необходимой и достаточной основой для уяснения и практического применения категории ответственности.
Государственное принуждение к исполнению нарушенной обязанности является осуждением поведения обязанного лица при наличии упречного поведения обязанного лица и прежде всего при наличии его вины. Но упречность не сводится только к вине. Государственное принуждение в случаях, предусмотренных законом, является осуждением и такого поведения, которое само по себе не противоправно, но нарушает субъективные права другого лица. И в этих случаях имеет место юридическая ответственность, о чем будет сказано ниже.
Здесь лишь надо подчеркнуть, что если ответственность в самом общем и широком смысле слова трактуется как наказание, то следует признать, что принуждение к исполнению обязанности – это уже наказание. Иногда в обоснование того, что ответственность является наказанием, указывают на то, что К. Маркс отождествлял ответственность за наруше-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.90
ние договора с несением наказания [11], а В.И. Ленин считал ответственность за неисполнение закона карой за его нарушение [12] . Но не следует забывать, что Маркс под наказанием понимал и принуждение, применяемое к нарушителю [13]. Там же, где налицо государственное или общественное принуждение, там есть и осуждение. Принуждение, включающее в себя осуждение, повторяем, в широком смысле слова – это наказание, юридическая ответственность независимо от наличия или отсутствия вины правонарушителя [14].
Но наказание наказанию рознь. Одно дело гражданско-правовая ответственность, другое – уголовная, административная и дисциплинарная ответственность. Если речь идет о гражданско-правовой ответственности, то невыгодные последствия для должника, несомненно, возникают в том случае, когда возмещаемые им убытки или уплаченная неустойка превышают те выгоды, которые создаются для него вследствие неисполнения обязанности. Но возможна и ситуация обратного порядка – эти убытки и неустойка оказываются по своим размерам ниже той выгоды, которую приобретает должник, освобожденный от исполнения первоначального обязательства в натуре.
Основная равнодействующая тенденция вытекает из компенсационной, восстановительной функции гражданского права. Его цель, поскольку оно регулирует отношения, связанные с использованием товарно-денежной формы при социализме, и поскольку речь идет о реакции на гражданское правонарушение, состоит в том, чтобы обеспечить потерпевшей стороне ее восстановление (в имущественном и в личном отношениях) в первоначальное состояние. Отразится ли это отрицательно на положении должника – вопрос факта.
Принуждение к соблюдению неисполненной обязанности, если даже оно никаких невыгодных послед-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.91
ствий имущественного порядка для правонарушителя не влечет, ибо другой стороне воздается то, что ей причитается, будучи государственным осуждением правонарушителя, является своеобразным для него лишением. Но это лишение, собственно говоря,– отрицательное переживание общественно морального порядка, вытекающее из публичного осуждения, неправомерного поведения. Здесь важно подчеркнуть лишь то, что нередко гораздо труднее добиться выполнения обязательства в натуре, добиться реального исполнения, чем подучить удовлетворение от должника путем принуждения его к исполнению дополнительных ооязанностей, обеспечивающих главное обязательство. Оказывается, что легче выплатить неустойки, ущерб от которых в свою очередь уравновешивается неустойками, полученными от других неисправных контрагентов. Поэтому нередко хозяйственные организации, главным образом поставщики, уклоняются от своевременного и надлежащего исполнения своих обязанностей по поставке товаров и взамен этого охотно выплачивают взыскиваемую с них за эту неустойку. Следовательно, хотя неустойка и возмещение убытков рассматриваются как дополнительные обременения, цель которых – стимулировать исполнение основной обязанности, они не обеспечивают реального исполнения договора (ст. 36 Основ гражданского законодательства).
Мы не можем останавливаться здесь на причинах этого в общем не совсем нормального явления. Они коренятся в экономических и организационных условиях, в частности в недостатках организации хозяйственных связей между участниками экономического оборота. Причины, ослабляющие действенность хозяйственных договоров, проанализированы и исследованы как в экономической и юридической, так и в широкой публицистической литературе. Это – ошибки планирования, в особенности недостаточная сбалансированность производственных потребностей в сырье, материалах, в оборудовании и средствах удовлетворения этих потребностей; недостаточное использование материальных стимулов; различного рода субъективные факторы – нарушение государственной и трудовой дисциплины и ряд других причин.
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.92
Но одна из причин – юридического порядка – нас интересует. Это слабое использование механизма юридической ответственности – принуждения через соответствующий государственный аппарат (прежде всего через арбитраж) к исполнению в натуре обязательств. Принцип реального исполнения, провозглашенный в ст. 36 Основ гражданского законодательства, к сожалению, не подкреплен теми мерами принуждения к исполнению нарушенной обязанности, которые предусмотрены в главе ГПК, посвященной исполнительному производству.
Между тем в настоящее время, когда повышает ся значение показателей качества, технического уровня продукции, когда потребность заказчиков должна быть удовлетворена в полном соответствии с установленной в договоре номенклатурой, особенно возрастает роль принципа реального исполнения. Известно, что теперь план реализации продукции считается выполненным лишь тогда, когда поставлены конкретные ее виды в соответствии с заключенными договорами [15].
Но независимо от всего, что связано с указанными выше недостатками, трудно согласиться с теми цивилистами, которые, правильно подчеркивая компенсационный, восстановительный характер гражданско-правовой ответственности для лица, чьи права были нарушены, полагают, что необходимым ее признаком является наступление для правонарушителя неблагоприятных имущественных последствий в виде возмещения убытков, уплаты неустойки. Здесь сказывается влияние уголовно-правового, а также административно-правового учения об ответственности, распространение карательного характера этой ответственности на гражданско-правовые отношения, так сказать, ее «криминализация» [16].
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.93
В дальнейшем в связи с проблемой так называемой безвиновной ответственности об этом будет сказано более подробно.
Юридическая ответственность, т.е. обязанность, исполняемая под принуждением, как уже было сказано, возникает и при нарушении запретительных норм. Однако здесь есть определенные особенности, которые и приводят в смущение авторов, утверждающих, что ответственность, возникшая после нарушения запретительной нормы, может быть осуществлена без государственного принуждения.
Особенность гражданско-правового обязательства, возникшего из деликта, состоит в том, что такое обязательство возникает не из правомерного юридического факта, а из правонарушения – нарушения общей пассивной обязанности воздерживаться от посягательства на чужое имущество, жизнь и т.д. Уже с момента возникновения этого правоотношения (т.е. после установления факта причинения вреда) у потерпевшего возникает право на иск, т.е. возможность принудительным путем вопреки воле обязанного лица получить причитающуюся компенсацию. Однако обязанность возместить вред может быть исполнена причинителем вреда добровольно, не дожидаясь предъявления иска.
В отличие от ответственности, наступившей вследствие неисполнения принятой по договору обязанности, государственное принуждение в рассматриваемом случае опирается на двойное правонарушение – на нарушение указанной выше пассивной обязанности, вследствие чего появилось относительное правоотношение, содержащее в себе положительную обязанность, и на неисполнение в добровольном порядке новой обязанности – возместить вред. Но и обязанность возместить убытки, возникшие из неисполнения или ненадлежащего исполнения договорной обязанности,– это ведь тоже новая обязанность,
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.94
которая появляется в результате правонарушения и может быть исполнена добровольно. Принуждение применяется лишь при уклонении от добровольного исполнения и в этом случае наступает ответственность [17].
Поэтому нельзя согласиться с утверждением, что обязанность возмещения вреда сама по себе является ответственностью, которая может быть осуществлена без вмешательства государственных органов, т.е. добровольно. Юридическая ответственность, будучи реализацией санкции правовой нормы, возникает как следствие акта применения этой нормы компетентным правоприменительным (юрисдикционным) органом в связи с правонарушением, и ее (ответственность) нельзя смешивать ни с односторонним осуществлением управомоченным лицом своего субъективного права, ни с добровольным исполнением обязанности.
Итак, юридическая ответственность – это не сам по себе акт принуждения, а опосредованное им исполнение обязанности. Это ее исполнение в состоянии принуждения. Принуждение вытекающее из юрисдик-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.95
ционного акта, обеспечивает самое главное –исполнение обязанности.
Когда дело касается не запретительных, а так называемых регулятивных норм, целью юридической ответственности прежде всего является обеспечение реального исполнения обязанностей, а не заменителей этих обязанностей. К этому должен стремиться аппарат государственного принуждения, на который возложено выполнение этой задачи. Разумеется, для этого необходимы определенные социально-экономические, организационные, юридические предпосылки, в частности и в особенности значительное расширение компетенции суда, арбитража и других юрисдикционных органов, призванных стоять на страже законности.
3. Сказанное не означает, что всегда и во всех случаях возможно принуждение к исполнению обязанности «в натуре». Существуют такие обязанности, которые, будучи нарушенными, уже не могут быть в дальнейшем исполнены. В этих случаях действует, так сказать, принцип «необратимости» нарушенного. Это прежде всего относится ко многим уголовным правонарушениям. Об этом пойдет речь ниже. Но невозможность непосредственного принуждения к исполнению обязанности в случае ее нарушения наблюдается и в иных правоотношениях.
Так обстоит дело в некоторых семейных правоотношениях. Известно, что родительские права и обязанности по воспитанию детей тесно переплетаются. Родители или один из них могут быть лишены родительских прав, если будет установлено, что они уклоняются от выполнения своих обязанностей по воспитанию детей или злоупотребляют своими родительскими правами.
Лишение родительских прав, осуществляемое в судебном порядке,– это санкция за нарушение ими своих обязанностей. Естественно, что принуждение родителей, лишенных таких прав, к исполнению родительских обязанностей, связанных с воспитанием детей, невозможно, так как эти обязанности носят личностный характер. Для осуществления таких обязанностей надо иметь права – юридически обеспеченную возможность определенной свободы действий в осуществлении воспитательных мер, ухода за деть-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.96
ми, подготовке их к общественно полезной деятельности. Носитель субъективного права может его осуществить, а может и не воспользоваться им. Но поскольку такое право является средством осуществления обязанности, а обязанность не исполняется, санкция за нарушение обязанности состоит в лишении личных родительских прав с сохранением за родителями имущественной обязанности по содержанию детей.
Всякое принудительное лишение прав – это наказание независимо от того, переживает или не переживает лицо такое лишение, как наказание.
Правда, одно дело уголовное осуждение или даже уплата административного штрафа, другое – лишение родительских прав, которое нерадивым родителем может быть воспринято как освобождение от обременяющих его обязанностей по воспитанию ребенка. Но несмотря на это, лишение прав – наказание, т.е. вид ответственности. Лицо, ограниченное в право- и дееспособности или лишенное конкретных субъективных прав, претерпевает неблагоприятные последствия. Это «наказательные» меры ответственности.
Хотя лишение родительских прав и не является уголовным наказанием, но это «наказательная» мера ответственности, однородная по своей природе с иными предусмотренными законом мерами лишения прав за уголовные и некоторые административные правонарушения (лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, ссылка, высылка, лишение воинского и специального звания, орденов, медалей и почетных званий, лишение права вождения автотранспортных средств, права охоты и рыболовства и др.).
4. Справедливы ли приведенные выше соображения о природе юридической ответственности применительно к ответственности, возникающей из уголовных и административных правонарушений? В этих случаях речь также идет о нарушении запретительных норм, но последствия возникают иные, чем в гражданском праве.
Необходимо иметь в виду, что так называемая правоохранительная норма (если под ней понимается запретительная норма) существует и
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.97
действует в неразрывной связи с регулятивной. Запретительная норма – логическое завершение и следствие регулятивной (позитивной). Первая без второй существовать не может [18].
Если юридическая ответственность – реализация санкции правовой нормы, то это также означает, что установление ответственности связано с актами применения норм права, т.е. с властными актами компетентных правоприменительных органов [19].
Если последствия, предусмотренные санкцией регулятивной нормы, наступают лишь при наличии правонарушения, то тем самым устанавливается содержание связи этой нормы с нормой запретительной, а также подчиненный характер последней.
Запретительные нормы также обязывают к определенному поведению, к воздержанию от запрещенных действий. Во избежание путаницы нежелательно именовать правоохранительными нормы процессуального (гражданского, уголовного, административного) права, в рамках которых устанавливается наличие или отсутствие правонарушения и положительно или отрицательно решается вопрос о применении юридической ответственности.
Наиболее ярким примером запретительной нормы является уголовно-правовая норма. Сторонники двучленности юридической нормы, ссылаясь на нее, спрашивают своих теоретических противников: где в
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.98
этой норме третий элемент? Почему гипотеза слита с диспозицией?
На эти вопросы они дают следующий ответ: запрет – это оборотная сторона веления. Обязанность может быть положительной – совершить определенное действие или отрицательной – воздержаться от определенного поведения. И тот, и другой виды обязанности могут быть элементами конкретного правоотношения. Но есть и общие обязанности – не совершать запрещенных законом общественно опасных (уголовных) и общественно вредных (административных) действий.
Это верно, но правилен ли отсюда вывод о слитности в запретительной норме гипотезы и диспозиции?
Нарушение обязанности воздержания от определенного поведения, как нам представляется, влечет за собой новую обязанность. Гражданско-правовой ) деликт – причинение имущественного вреда – порождает обязательство возместить вред, а если причинитель вреда это добровольно не сделает, к нему будет применено принуждение к исполнению этой обязанности (ответственность), и тем самым достигается цель восстановления правопорядка. Но нарушение уголовного запрета влечет обязанность иного содержания – понести наказание, которое состоит не только в осуждении общественно опасного деяния государством, но и в претерпении определенной кары – лишений, существенно затрагивающих личность, в умалении ее прав и благ.
Мы здесь не касаемся хорошо исследованного как в теории права, так и в литературе по отдельным отраслям, особенно по уголовному праву, вопроса об общей и специальной превенции, о воспитательной роли наказания, о том, что сама угроза наказания заставляет неустойчивых лиц воздерживаться от совершения уголовно наказуемых деяний, и т.д. Мы присоединяемся к разделяемому многими юристами мнению, что кара тоже воспитывает, что кару не следует противопоставлять воспитательной функции наказания.
В отличие от гражданско-правовой ответственности, имеющей своей целью прежде всего восстановление имущественного положения потерпевшего и
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.99
могущей достичь этой цели, доказательством чему является возмещение имущественного вреда, при совершении преступления в большинстве случаев невозможно принуждение к исполнению нарушенной обязанности. Социально опасный результат, причиненный преступлением, необратим. Гражданско-правовая ответственность преступника перед потерпевшим существует параллельно с уголовно-правовой ответственностью перед государством, как несением возникшей вследствие преступления обязанности. Поэтому преступление, по общему правилу (если не считать редко применяемого института заглаживания вреда), порождает новую обязанность. Выполняется эта обязанность только под воздействием непрекращающегося в течение периода отбывания наказания принуждения (в отличие от гражданско-правовой обязанности, которая может быть исполнена добровольно). Выполнение этой обязанности – уголовная ответственность.
В этом особенность уголовно-правовой нормы. Поэтому, с нашей точки зрения, не гипотеза слита в этой норме с диспозицией, а диспозиция (обязанность претерпевания определенных лишений) слита с санкцией [20].
Некоторые авторы также не согласны с общераспространенным представлением о слиянии гипотез и диспозиций норм уголовного права. Но объяснение специфики структуры уголовно-правовой нормы они находят в другом. Это другое состоит в том, что конкретное содержание трехчленной формулы «меняется в зависимости от точки приложения ее к анализируемому материалу» [21]. «Суть дела в том, что та часть
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.100
уголовных норм, которая является «диспозицией» для граждан (запрет совершать общественно опасные деяния), одновременно является «гипотезой» для государственных органов, рассматривающих дела о совершенных преступлениях» [22]. При такой другой «точке приложения» нормативного материала, как уже говорилось, санкцией является норма об ответственности судей, неправильно применивших закон, а также указания об отмене незаконных или необоснованных приговоров суда.
С этим выводом мы уже согласились, но здесь речь идет о другом правоотношении и об иных его участниках. Нас же интересует санкция, применяемая к лицу, совершившему преступление, а не обязанности и связанные с их нарушением последствия (санкции), возникающие у суда, осуществляющего юрисдикцию по уголовному делу, и персонально – у судей.
Но если как следствие уголовного правонарушения возникает обязанность претерпеть лишения, вытекающие из наказания, а эта обязанность (диспозиция) слита с санкцией (ибо может быть исполнена только под принуждением), то возникает законный вопрос: а где же гипотеза, в чем она заключается?
По мнению названных авторов, с точки зрения граждан, диспозиция уголовно-правовой нормы заключена в запрете совершать определенные действия, а гипотезу ее составляют «обстоятельства, при которых возникает соответствующая обязанность». Есть общий запрет – не совершать преступлений, воздерживаться от их совершения, в частности воздерживаться и от определенных, указанных в Особенной части Уголовного кодекса, преступлений. Это веление подразумевается в первой части уголовно-правовой нормы. А при каких обстоятельствах действует это веление и тем самым обязанность воздерживаться от таких действий? По-видимому, речь идет о наступлении возраста, с которым связывается деликтоспособность. Такая гипотеза находится в Общей части Уголовного кодекса. Никаких иных условий, обязывающих к воздержанию от противоправных действий, нет. Поэтому значение гипотезы в запретительной норме
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.101
иное, чем в так называемых нормах регулятивных, поскольку последние связывают возникновение прав и обязанностей с многочисленными и разнообразными юридическими фактами.
Итак, исполнение возникшей вследствие уголовного правонарушения обязанности понести наказание невозможно без государственного принуждения. Выражено и закреплено это в том, что санкция уголовно-правовой нормы подразумевает и диспозицию. Не вытекает ли отсюда, что обязанность претерпеть меры государственного принуждения в виде определенных лишений, затрагивающих прежде всего личные блага, это и есть юридическая ответственность?
По мнению М.Д. Шаргородского, вновь выступившего в 1968 году по этому вопросу, именно так обстоит дело. Но данное им общее определение юридической ответственности как правовой обязанности правонарушителя претерпеть меры государственного принуждения, порицающие его за виновно совершенное противоправное деяние и заключающиеся в лишениях личного или имущественного характера [23], с нашей точки зрения, не выдерживает испытания на то, чтобы быть общим определением юридической ответственности для всех отраслей права.
Как уже неоднократно отмечалось, следует согласиться с теми, кто признает принудительное исполнение нарушенной обязанности ответственностью. Кроме того, определение, предложенное М.Д. Шаргородским, правильно охватывает содержание обязанности нарушителя запретительной нормы, но не ответственности. Ответственность – не правоотношение, а атрибут, свойство обязанности на той стадии ее реализации, когда она не исполняется добровольно даже при желании обязанного лица (что характерно для уголовного правонарушения) и поэтому применяется государственное принуждение. Превращение ответственности в правоотношение нe вызывается необходимостью. Такая конструкция, с нашей точки зрения, является искусственной, ибо нового правоотношения при наступлении ответственности не возникает, а реализуется правоотношение, со-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.102
держанием которого является либо ранее существовавшая обязанность, либо обязанность, вновь возникшая в связи с правонарушением.
Поэтому ответственность – это исполняемая принудительно обязанность, ранее существовавшая или возникшая вновь вследствие правонарушения и являющаяся элементом правоотношения, которое нарушено. Повторяем, это относится и к обязанности, которая не может быть исполнена иначе как в принудительной форме вопреки воле обязанного лица. Разумеется, исполняемая принудительно обязанность является элементом правоотношения: обязанности противостоит соответствующее ей субъективное право, которое реализуется путем исполнения обязанности лицом, несущим ответственность. Следовательно, ответственность – это не обязанность претерпевания последствий, проистекающих из правонарушения, а самое их претерпевание в состоянии принуждения независимо от того, какие последствия наступают – будь то исполнение новых обязанностей, поражающих имущественные и личные блага обязанного лица, или только исполнение ранее существовавшей обязанности. Ранее сформулированное (в 1961 году) М.Д. Шаргородским и О.С. Иоффе определение юридической ответственности как меры государственного принуждения, нам представляется, было ближе к истине, чем новое определение, предложенное в 1968 году первым из названных авторов и разделяемое, как было показано выше (гл. I), многими правоведами, в особенности криминалистами.
Предыдущий | Оглавление | Следующий


________________________________________
[1] «...Поскольку неблагоприятные последствия нарушения требований права формулируются в санкциях правовых норм, – писал в 1966 году И.С. Самощенко,– или в виде договорных санкций, постольку юридическая ответственность представляет собой не что иное, как реализацию правовых санкций» (Вопросы общей теории советского права. М., Госюриздат, 1960, с. 340).
[2] Агарков М.М. Обязательство по советскому граждскому праву. М., Юриздат, 1940, с. 44.
[3] 1 См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 49–50, 59.
[4] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 50, 208.
[5] См: Теория государства и права. Макет учебника, М., 1948, с. 415–416, 423–425, 432.
[6] Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с. 132; см, также с. 133.
[7] Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с. 131 (примечание).
[8] См.: Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с, 134.
[9] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 59. В противоречие с этим положением на с. 50 (см. также с. 208) добровольное удовлетворение бесспорных претензий кредиторов в практике договорных отношений между хозяйственными организациями авторы именуют ответственностью.
[10] Ю.С. Жицинский пришел к выводу, что «большинство гражданско-правовых санкций конструируется в законе как обязанность правонарушителя совершать определенные действия, восстанавливающие нарушенное правоотношение» (Жицинский Ю.С. Санкция нормы советского гражданского права. Киев, 1966, с. 13). Таким образом, санкция была полностью отождествлена с обязанностью восполнить, например, недопоста в ленную по договору продукцию, устранить недостатки в поставленной продукции и т.д.
[11] См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 329; т. 19, с. 236.
[12] См.: Ленин В.И. Полн. собр соч, т 34, с. 177.
[13] См.: Маркс К и Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 197.
[14] См.: Общая теория советского права. М., «Юридическая литература», 1966, с. 418–419.
[15] См.: Бачурин А.В. Научно-технический прогресс и хозяйственный механизм. – «Вопросы философии», 1974, № 4 с. 24.
[16] На это правильно обратил внимание А.А. Собчак, отметивший, что одна из неправильных тенденции в юридической литературе, посвященной ответственности, состоит в том, что все разнообразные виды ответственности, обусловленные различиями между отраслями права, пытаются свести к наказанию, к государственному осуждению виновного, хотя гражданскому праву известна и «безвиновная» ответственность, основная же функция гражданско-правовой ответственности – восстановительная, компенсационная (Собчак А.А. О некоторых спорных вопросах общей теории правовой ответственности.– «Правоведение», 1968, № 1, с. 49–50).
[17] Самощенко И.С. и Фарукшин М. X усматривают существенное различие между внедоговорной и договорной ответственностью и этим объясняют то, что, по их мнению, добровольное исполнение обязанности возместить причиненный деликтом вред – это уже реализация санкции, юридическая ответственность. Иное дело, согласно этой точке зрения, договорная ответственность. Она возникает тогда, когда договорное обязательство не исполняется добровольно. В этом случае приводится в действие аппарат государственного принуждения к исполнению обязанности (Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 59– 60). Но не противоречив ли этот ход рассуждений и сделанные из него выводы?
Выходит, что государственное принуждение как существенный признак ответственности в одном случае отсутствует, а в другом – обязательно присутствует. В чем же здесь дело? А дело в том, что общая обязанность не совершать определенные действия сама по себе еще не является обязанностью в конкретном правоотношении. Поэтому лишь при нарушении этой обязанности правоотношение возникает, и, разумеется, обязанность, содержащаяся в нем, может быть исполнена добровольно (добровольность, как правило, исключается при совершении уголовных правонарушений). Уклонение от добровольного исполнения этой возникшей вследствие нарушения общего запрета обязанности влечет за собой юридическую ответственность – исполнение обязанности под воздействием государственного принуждения.
[18] «Регулирующая роль правовых норм выражается как в том, что субъекты права действуют по их предписаниям, так и в том, что нарушение норм вызывает то или иное принудительное воздействие государства в лице его органов на нарушителей». (Пиголкин А.С. Нормы советского социалистического права и их структура.– В кн.: Вопросы общей теории советского права. М., 1960, с. 190); Алексеев С. С обращает внимание на то, что «дозволения и запреты... существуют и функционируют «в Каре» в органическом единстве» и что «это единство лежит в основе таких конструкций, как абсолютные правоотношения, правоотношения пассивного типа, и др.» (Алексеев С.С. Правовые запреты в структуре советского права.– «Правоведение», 1973, № 5, с. 47).
[19] На это было обращено внимание в дискуссии о применении права. См. также о связи юридической ответственности с актами применения норм права: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия, М, «Юридическая литература», 1970, с. 563–566.
[20] Учитывая охарактеризованную в тексте природу наказания, едва ли можно согласиться с распространенным утверждением, что наказанием достигается цель восстановления правопорядка (Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия, с. 567), если под правопорядком понимать порядок отношений, сложившийся в результате осуществления юридических норм на основе правомерного использования гражданами и организациями своих субъективных прав и исполнения возложенных законом юридических обязанностей (Явич Л.С. Право и общественные отношения. М., 1971, с. 37–39). Ведь уголовное наказание во многих случаях не в состоянии восстановить нарушенные преступлением субъективные права, жизнь, здоровье.
[21] См.: Общая теория советского права. М., 1966, с. 194.
[22] Общая теория советского права, с. 194 (примечание 1).
[23] См.: Шаргородский М.Д. Детерминизм и ответственность.– «Правоведение», 1968, № 1, с, 46,



Необходимо только еще раз подчеркнуть, что ответственность – это уже исполняемая под принуждением обязанность. Обязанность может быть исполнена или не исполнена. Но когда наступает ответственность, т.е. приводится в действие аппарат принуждения, выбора у ответственного лица нет – оно не может не выполнить действий (или воздержаться от них), составляющих содержание реализуемой обязанности.
Это не означает, что в связи с осуществляемым государственным принуждением к исполнению обязанности между лицом, ее исполняющим, и соответствующими государственными органами не возникает
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.103
прав и обязанностей, обеспечивающих условия и порядок, т.е. процесс такого исполнения. Верно, что на стороне лица, привлекаемого к ответственности, как и на стороне органа, привлекшего к ответственности, есть сумма взаимокорреспондирующих прав и обязанностей [1]. Но это процессуальные отношения, складывающиеся между указанными сторонами в процессе разбирательства дела с целью выяснения того, была ли нарушена обязанность и необходимо ли применить государственное принуждение к исполнению обязанности. Верно, что юридическая ответственность возникает лишь после объективного факта правонарушения, признанного компетентным органом [2]. Но зачем тогда о процессуальных отношениях, направленных на установление истины по делу, говорить как о сложном правоотношении ответственности?
Правильным является утверждение названных авторов, что в применении к правонарушителю юридических санкций, в том числе наказания, и состоит вся правовая ответственность. Правильно, что нельзя отождествлять правовую ответственность и так называемое охранительное правоотношение.
Но существует ли такое правоотношение? Дело, конечно, не в термине, а в сути, но неудачная терминология может породить смешение понятий. Юридическая ответственность неотделима от материально-правового отношения, ибо она – принудительно исполняемая обязанность. А юрисдикционный акт, подтверждающий наличие правонарушения и являющийся актом государственного принуждения к исполнению обязанности, – это акт правосудия, целиком относящийся к сфере процессуальных отношений.
Выше (гл. I) были изложены взгляды Б.Т. Базылева и В.Д. Ардашкина, признающих и защищающих идею деления норм права и правоотношений на регулятивные и правоохранительные. Сторонником этой идеи в настоящее время является С.С. Алексеев, на труды которого опираются эти и некоторые другие юристы. Ранее о существовании охранительных правоотношений писали
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.104
Н.Г. Александров, С.В. Курылев, О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский [3]. По мнению С.С. Алексеева, правоохранительные нормы направлены «на регламентацию мер юридической ответственности, а также специфических государственно-принудительных мер защиты субъективных прав и превентивных средств (обобщенно – санкций)... Охранительные юридические нормы выражают правоохранительную функцию права». Их своеобразие в том, что «они всегда содержат юридическую санкцию» [4]. В том же духе характеризуются С.С. Алексеевым и охранительные правоотношения [5].
Эта концепция, как видно из сказанного ранее и защищаемого в настоящей работе понятия ответственности, представляется ошибочной. Правоохранительные нормы и соответствующие им правоотношения некоторые сторонники названной концепции, по-видимому, включают в нормы материального права и в материальные правоотношения [6].
Но если это так, необходимо признать (исходя из трехчленной логической структуры нормы права), что любая норма права является одновременно и регулятивной, и охранительной.
Эти соображения, как видно из ранее сказанного, обосновываются и защищаются в настоящей работе [7].
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.105
Не случайно сторонники концепции правоохранительной нормы отрицают трехэлементную структуру нормы права, исключают санкцию из этой структуры, трактуют ее как разновидность диспозиции, как элемент правоохранительной нормы [8]. Такое разделение норм права на две указанные сферы по существу ведет к отрицанию нормативности и связанной с ней принудительности так называемых регулятивных правовых норм и институтов. Устраняется (отсекается) существенный элемент правовой нормы (имея в виду логико-юридическую структуру, а не статью закона) [9]– санкция, без которой правовая норма лишается принудительной силы и, следовательно, перестает быть юридической нормой. Забывается юридическая обязанность, к исполнению которой принуждает норма права, независимо от того, обеспечена или не обеспечена эта обязанность дополнительной обязанностью, в которой сторонники указанной концепции усматривают суть ответственности. Принуждение к исполнению этой обязанности – вот что главное и в гораздо большей степени более эффективное и достигающее цели правового регулирования средство, чем неустойка или административный штраф. Практика регулирования гражданско-правовых отношений между социалистическими хозяйственными организациями со всей очевидностью доказывает справедливость этого утверждения. К сожалению, до сих пор принцип реального исполнения договорных обязательств остается по отношению к некоторым из них пока лишь далеким от своего осуществления идеалом.
При неисполнение обязанности полностью раскрывается содержание нормы, которое выражается не
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.106
только в требовании о надлежащем поведении обя-занного лица, но и (при невозможности осуществить зто требование или при отпадении в нем интереса) в требовании о возмещении убытков, поскольку речь идет об имущественных правоотношениях. В этом случае наступает трансформация правоотношения. Хотя новая обязанность и именуется ответственностью, но по своей юридической природе – это обязанность, содержанием которой является необходимое должное поведение. Эта новая обязанность имеет компенсационный характер, в то время как уплата штрафной неустойки является добавочной обязанностью, но (опять-таки) возникающей из закона или дополнительного соглашения.
Устраняется ли при понимании ответственности как обязанности, исполняемой принудительным путем, элемент карательности?
Сторонники традиционного взгляда на ответственность полагают, что этот элемент исчезает тогда, когда уклоняющийся от исполнения обязанности принуждается к исполнению, к. уплате компенсации, к восстановлению существовавшего -до нарушения состояния и т.д. Полагают также, что в этих случаях утрачиваются как общие, так и специальные, превентивные функции ответственноности.
Но это не так. Государственное осуждение противоправных действий, воспитательное и превентивное значение ответственности выражается не только в возложении на нарушителя добавочных «наказательных» обязанностей. Указанные цели, как уже было отмечено, достигаются прежде всего государственными мерами, обеспечивающими потерпевшему там, где это возможно, принудительное осуществление своего права, поскольку необходимым для этого условием является исполнение обязанности.
Добавочные обязанности как мера государственного осуждения, карательно-воспитательная и превентивная мера по отношению к правонарушителю превалируют там, где восстановить нарушенное им положение или заставить исполнить нарушенную обязанность уже невозможно.
Это в значительной мере относится к административным правоотношениям и почти полностью к уго-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.107
ловно-правовым запретам общественно опасных действий. Уголовно-правовые последствия необратимы, они направлены на личность.
Справедливо упрекая некоторых юристов за «криминализацию» ответственности, т.е. за перенесение особенностей уголовно-правовой ответственности в общее понятие ответственности, И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин сами допускают такую «криминализацию», рассматривая ответственность как обязанность претерпевания определенных лишений, неблагоприятных последствий своего противоправного поведения. Поэтому те возражения, которые были сделаны в связи со взглядами М.Д. Шаргородского об ответственности как правоотношении, остаются в силе и здесь.
Повторяем, сказанное не исключает того, что в связи с государственным принуждением к исполнению обязанности правонарушителем у органа, осуществляющего принуждение, и лица, к которому оно применяется, возникают права и обязанности по поводу порядка и условий осуществления этой обязанности.
Более того, исполнение наказания и, следовательно, несение уголовно-правовой ответственности регулируется Исправительно-трудовым кодексом, в котором конкретизируется и раскрывается исполнение наказания, с чем связано возникновение, осуществление и прекращение определенных прав и обязанностей у лиц, отбывающих наказание, с одной стороны, и у исправительно-трудовых учреждений – с другой.
Но характерно, что раздел II Исправительно-трудового кодекса РСФСР назван – «Порядок и условия исполнения наказания в виде лишения свободы», а раздел III – «Порядок и условия исполнения наказаний в виде ссылки, высылки и исправительных работ без лишения свободы» (курсив мой.– С. Б.), что правильно отражает существо норм, определяющих ответственность как отбытие (исполнение) наказания.
5. Без уголовного процесса, как известно, вообще невозможно установление факта совершения преступления, осуждение преступника, применение наказания.
Криминалисты, в особенности процессуалисты,
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.108
указывают на единство материальных и процессуальных норм в регулировании общественных отношений, связанных с совершением преступления. Но как, однако, понимать это единство? Значит ли, что в процессуальных отношениях еще до вынесения приговора (а по гражданскому делу –решения) уже применяются нормы материального права?
Вне процессуального порядка не может быть реализована санкция нормы материального (уголовного) права [10]. Поэтому у криминалистов не возбуждает сомнения утверждение, что неотъемлемым свойством правовой нормы является санкция– обеспеченность ее государственным принуждением. Цель уголовно-процессуальной деятельности справедливо усматривается в том, чтобы установить, конкретизировать и реализовать уголовно-правовые отношения [11]. Поэтому складывающиеся между судом и сторонами уголовно-процессуальные отношения – единственный способ применения норм уголовного права.
Эти соображения верны, но при одном условии – если речь идет о совершенном уголовном правона-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.109
рушении. Нельзя согласиться с более широким утверждением, что охранять общественные отношения нормами уголовного права можно лишь путем их применения в уголовно-процессуальной деятельности [12]. Разве нормы уголовного права, содержащиеся в них угрозы принуждения воздерживаться от совершения преступлений не оказывают воздействия на общественные отношения? А тем самым осуществляется и правовое регулирование этих отношений: пассивная обязанность – это тоже правовая обязанность [13].
В тех случаях, когда возникает спор о праве гражданском и применяется ответственность как мера государственного принуждения к исполнению правонарушителем обязанности в гражданском правоотношении, мы встречаемся с аналогичной ситуацией:
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.110
процессуальные отношения являются способом установления наличия или отсутствия соответствующих прав и обязанностей у сторон, удовлетворения или отказа в применении государственного принуждения. Но в отличие от уголовного правового отношения обязанность может быть исполнена, а право осуществлено до возбуждения иска добровольно, стороны в процессе разбирательства могут закончить дело миром, вынесенное судом решение в течение краткого льготного срока может быть исполнено должником без применения взыскания, обращаемого на имущество (хотя, как было отмечено выше, государственное принуждение путем вступления в законную силу судебного решения уже было применено).
Но, повторяем, процессуальные правоотношения, направленные на установление, конкретизацию (в рамках закона) и реализацию путем государственного принуждения прав и обязанностей, не создают какого-либо нового материального правоотношения [14].
6. В литературе по уголовному праву имелись разногласия по поводу того, существует ли уголовное правоотношение, а если да, то с какого момента оно возникает. Ныне большинство криминалистов признают существование уголовных правоотношений, но были высказаны различные мнения относительно момента их возникновения. Одни связывают это возникновение с моментом совершения преступления, другие – с возбуждением уголовного дела, третьи – с вынесением уголовного приговора. Было высказано также некоторыми криминалистами мнение, что уголовная ответственность появляется одновременно с возникновением уголовного правоотношения.
Так, Я.М. Брайнин, связавший возникновение уголовного правоотношения с моментом привлечения следователем лица, подозреваемого в совершении преступления, в качестве обвиняемого, полагает, что с этого момента начинает реализовываться правовая обязанность понести ответствен-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.111
ность, хотя эта обязанность возникает раньше – в момент совершения преступления [15]. Правда, далее Я.М. Брайнин в противоречии с этим высказыванием пишет о том, что «юридическая ответственность возникает (а не реализуется.– С. Б.) одновременно с возникновением правоотношения. Сказанное относится и к уголовно-правовому отношению» [16].
Но суть дела не в этом противоречии, а в том, что ответственность характеризуется как обязанность лица к претерпеванию наказания, между тем ответственность с защищаемой нами точки зрения – это само претерпевание кары, воспитательных и иных мер, составляющих содержание наказания. Ответственность – исполнение наказания.
Уголовное правоотношение возникает с момента совершения правонарушения, если будет установлено, что оно виновно совершено данным лицом. Результаты произведенного расследования – установление этих обстоятельств и те властные меры, которые применяются органами следствия и суда для их установления, и, следовательно, все возникающие на этой основе процессуальные правоотношения никакого касательства к возникновению ответственности не имеют.
Обязанность понести наказание в действительности возникает с момента совершения правонарушения, как, впрочем, и обязанность возместить имущественный вред в гражданско-правовом обязательстве, возникшем из причинения вреда. В частности, доказательством справедливости первого утверждения является зачет срока пребывания в предварительном заключении при исчислении срока отбытия наказания в виде лишения свободы по уголовному приговору. То обстоятельство, что правонарушитель сразу после совершения преступления не был обнаружен, а если и был, но еще не было установлено, вменено ли ему в вину преступление, не опорочивает указанного вывода. Время установления обстоятельств, свидетельствующих о виновном совершении данным лицом (сначала обвиняемым, а затем подсудимым) преступления, не колеблет того положения, что юри-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.112
дическим фактом, порождающим обязанность понести наказание, является совершение преступления.
Нельзя согласиться с Я.М. Брайниным, полагающим, что уголовный закон применяется в процессепредварительного и судебного расследования с момента предъявления обвинения. Применение закона – это определенное решение, завершающее исследование юридических фактов в свете предусмотренныхзаконом гипотезы, диспозиции и санкции к данному конкретному случаю, а не самое это исследование и связанное с ним уяснение, толкование закона. Это лишь необходимые предпосылки акта при-менения закона.
Иная позиция ведет к отрицанию принципа презумпции невиновности Акт, именуемый привлечением к уголовной ответственности, связываемый с предъявлением обвинения лицу, подозреваемому в совершении преступления, – это акт процессуальной деятельности, но не акт, констатирующий возникновение ответственности и тем более ее реализацию.
Итак, надо различать момент возникновения уголовно-правового отношения и момент возникновения уголовной ответственности. Первое, как это правильно считает большинство криминалистов, возникает не с момента вступления в законную силу приговора и не с момента привлечения лица в качестве обвиняемого, а с момента совершения преступления. Вторая (ответственность) начинается с момента отбывания наказания по приговору суда. К сожалению, многие криминалисты отождествляют уголовное правоотношение с уголовной ответственностью, не различая обязанность претерпеть наказание за нарушение уголовного запрета с его фактическим претерпеванием, т.е. исполнением приговора [17].
Точно так же, как об этом подробно было сказано выше, судебное решение по гражданскому делу само по себе не порождает для ответчика ответственность, точнее, обязанность совершить определенные действия, так как такая обязанность либо уже
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.113
существовала, либо возникла из правонарушения в момент его совершения. Решение лишь подтверждает обязанность и вместе с тем является актом государственного принуждения к ее исполнению.
7. Мы полностью присоединяемся к данной И.С. Самощенко и М. X. Фарукшиным оценке широко распространенных в философской и вообще в социально-политической литературе взглядов, трактующих ответственность как осознание личностью собственного долга перед ооществом и другими людьми (активный аспект ответственности). Этот аспект является мощным фактором, обеспечивающим надлежащее исполнение своих обязанностей (своего долга) гражданами, должностными лицами, государственными органами, партийными, политическими деятелями. Названные авторы правильно указывают на то, что «чем выше уровень ответственности в активном смысле, тем реже имеет место ответственность в ретроспективном смысле» (а к этому последнему виду относится и ответственность юридическая). Кроме того, иногда под ответственностью понимают точно обозначенную компетенцию (прав и обязанностей) соответствующих должностных лиц и органов [18], а иногда одну обязанность называют ответственностью.
Это освобождает нас от необходимости детального критического рассмотрения изложенных выше взглядов П.Е. Недбайло, В.Г. Смирнова и других авторов, отождествляющих обязанность с ответственностью [19].
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.114
Нетрудно заметить, что П.Е. Недбайло отождествляет ответственность с обязанностью, когда утверждает, что ответственность возникает уже тогда, когда носитель обязанности приступает к ее исполнению.
Кроме того, ответственность отождествляется со свободой личности – ее самостоятельностью и инициативой. При таком понимании ответственности она становится безбрежно широким понятием, поглощающим и вытесняющим иные самостоятельные категории, отражающие положение личности в обществе.
Практика правового регулирования отношений в социалистическом обществе убедительно доказала, что ретроспективная ответственность – это явление, присущее и этому обществу. Решения XXIV съезда КПСС и последующие мероприятия партии и правительства по укреплению законности свидетельствуют о том, что, к сожалению, не только активная, но и ретроспективная (включая юридическую) ответственность на современном этапе коммунистического строительства еще не находятся на должной высоте, что необходимо всячески добиваться претворения в жизнь ленинских указаний о неотвратимости ответственности, о неуклонном применении установленных законом мер государственного принуждения к правонарушителям.
Следует присоединиться и к ряду критических замечаний, сделанных И С. Самощенко и М. X. Фарукшиным по поводу предложенной В.М. Горшеневым теории юридической ответственности как компонента правового статуса личности. Способность лица отдавать отчет в своих действиях, претерпевать меры государственно-принудительного воздействия и реакция государства на противоправное поведение, выражающаяся в возможности юридической ответственности,– не одно и то же. Указанная способность существует до правонарушения и независимо от
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.115
него [20]. Поэтому нельзя согласиться с утверждением, что ответственность – компонент правового статуса гражданина. Впрочем, спорно и утверждение, что статус гражданина включает в себя субъективные права и обязанности, ибо объем некоторых из этих (в частности, гражданских) прав и обязанностей у различных, граждан различен. Это правильно отметила и правильно обосновала причины этого явления в 1960 году Е. А. Флейшиц [21]. На это обстоятельство обращают внимание И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин [22]. Статус гражданина, если такая категория существует, должен, как нам представляется, отражать и закреплять равные для всех граждан права и обязанности. Если речь идет о способности отвечать за свои противоправные поступки, то такая способность есть элемент дееспособности (деликтоспособность) и ничего более. Конкретная же юридическая ответственность возникает после совершения лицом правонарушения, которое может быть вменено этому лицу [23].
Трудно согласиться и с концепцией В.А. Тархова, отправляющегося в своих суждениях о природе ответственности как об обязанности, необходимости дать отчет в своих действиях. Эта обязанность, если она и существует как элемент обязанности в правоотношении, которое реализуется без правонарушения (например, обязанность поверенного отчитаться в своих действиях перед доверителем),– еще не ответственность, так как она исполняется наряду с другими обязанностями. Но и после того как совершено правонарушение, существо ответственности не в том, что лицо, нарушившее свои обязанности, дает отчет
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.116
в своих действиях (отчета может не быть), а в том, что оно несет ответственность.
Концепция В.А. Тархова примыкает к концепции ответственности как сознания долга, обязанности, существующей независимо от правонарушения. Но каких-либо практических выводов из своей концепции в дальнейшем анализе различных видов гражданско-правовой ответственности, возникающей при нарушении различных договорных и внедоговорных обязанностей, В.А. Тархов не сделал.
Характеризуя основания и условия гражданско-правовой ответственности, В.А. Тархов по существу исходит из той ее характеристики, которая кладется в основу всех исследований по гражданскому праву. Таковы высказанные им соображения о том, что вопрос о юридической ответственности возникает в связи с нарушением правовых норм и, следовательно, противоправность – основание ответственности, соображения о противоправности как объективном явлении, которое не должно смешиваться с виной, о том, что ответственность имеет прежде всего воспитательное значение и главным в ней является предупреждение действий, которые могли бы повлечь за собой ответственность, и т.д. [24]
8. Подведем некоторые предварительные итоги.
В отличие от мнения большинства мы пытались показать и обосновать положение, суть которого сводится к тому, что центральным и главным содержанием ответственности является принуждение к соблюдению существующих, установленных законом и волей сторон обязанностей и уважение к правам, корреспондирующим этим обязанностям. И не только в правоотношениях. Речь идет и об охране субъективных прав, охраняемых общими запретами нарушать эти права и императивными общими велениями со-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.117
блюдать обязанности. Автор настоящей работы полагает, как и ряд других авторов, высказывающихся по этому вопросу, что нормы права реализуются не только в конкретных правоотношениях, но и вне их [25].
Основное в режиме социалистической законности – это строгое и неуклонное соблюдение юридических обязанностей, беспрепятственное осуществление (включая и защиту в случае нарушения) признанных законом субъективных прав граждан и организаций. Исполнение юридических обязанностей – необходимое условие беспрепятственного осуществления субъективных прав, и наоборот – нормальное осуществление этих прав немыслимо без соблюдения корреспондирующих им обязанностей, а также обязанностей, являющихся предпосылками возникновения прав. Эти требования в равной мере относятся как к гражданам, так и к государственным, кооперативным и общественным организациям, в частности и в особенности к органам государственного управления и должностным лицам. Многочисленные указания партии и правительства, в особенности решения XXIV съезда КПСС, придают огромное значение социалистической законности в дальнейшем поступательном развитии нашего общества.
Главное – это исполнение обязанности. Ответственность – это лишь та черта обязанности, которая появляется, если обязанность добровольно не исполняется. Угроза принуждения, заложенная в юридической норме, реализуется через ответственность. Основное назначение ответственности – это государственное принуждение к реальному исполнению обязанностей, а не возложение добавочных обязанностей на лицо, совершившее противоправное действие.
Во всяком случае так обстоит дело в правоотношениях, в рамках которых осуществляются права и обязанности, закрепляющие и обеспечивающие нормальное воспроизводство и развитие существующих общественных отношений, возможное и должное поведение их участников. Штрафные меры имущественного характера, административные и дисциплинар-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.118
ные взыскания играют вспомогательную роль и, как показывает практика, нередко не оказывают надлежащего, стимулирующего к исполнению обязанностей воздействия. Хотя, например, с 1933 года в законодательстве о хозяйственных договорах действует норма об обязанности реального исполнения сторонами принятых на себя обязательств, в договоре поставки и в некоторых других договорах этот принцип, как было показано выше, надлежащим образом не осуществляется. А в законе сказано, что уплата неустойки (штрафа, пени) и возмещение убытков не освобождают должника от реального исполнения обязательства. Но иных средств, кроме указанных (уплата неустойки, возмещение убытков), нет. Следовательно, возникает расхождение между тем, что записано в законе, и тем, что имеет место на деле. Если закон не освобождает должника от исполнения обязанности в натуре, должен быть государственный механизм, принуждающий к такому исполнению и осуществляющий это принуждение на деле. Но если такой механизм не действует, не следует ли искать объяснение этого явления в том, что отсутствуют должные экономические условия, позволяющие указанное предписание выполнить. В этом случае надо сделать соответствующие выводы – либо изменить закон, либо, создав эти условия, обеспечить подлинным государственным принуждением исполнение обязанности. Из того, что сказано о соотношении юридической обязанности и ответственности, напрашивается и второй вывод. Имеется существенное, даже принципиальное, различие между юридической ответственностью как принудительным исполнением позитивной обязанности и юридической ответственностью за нарушение уголовных и некоторых административных запретов. При нарушении этих запретов, как правило, речь идет не о принуждении к исполнению конкретной неисполненной обязанности (это сделать уже невозможно), а об исполнении новой обязанности претерпеть наказание за содеянное, об ограничениях личных и имущественных, об общей и специальной превенции, о перевоспитании и т.д. Не следует эти черты уголовной, административной и отчасти дисциплинарной ответственности переносить на имущественную ответственность, основное назначение кото-
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.119
рой – заставить выполнить нарушенную обязанность и восстановить имущественное положение потерпевшего. Не следует «криминализировать» юридическую ответственность как категорию общей теории права. Поэтому признаками, присущими всем видам юридической ответственности, являются лишь государственная принудительность, применяемая к лицу, совершившему правонарушение, и при наличии его вины – осуждение (порицание).
Предыдущий | Оглавление | Следующий


________________________________________
[1] См.: Самощенко И, С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 48.
[2] См.: Самощенко И, С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 67.
[3] См.: Александров Н.Г. Законность и правоотношения в социалистическом обществе М, 1955, с. 91–92; 109–110; Курылев С. В. О структуре юридической нормы.– «Труды Иркутского университета», т. XXVII, серия юридическая, вып. 4 Иркутск, 1958, с. 186–188; Иоффе О.С. и Шаргородский М.Д. Вопросы теории права М., 1961, с. 186–188.
[4] Алексеев С.С. Проблемы теории права, т. 1. Свердловск, 1972, с. 237.
[5] Алексеев С.С. Проблемы теории права, т. 1. Свердловск, 1972, с. 268.
[6] Б.Т. Базылев прямо на это указывает, отмечая, что процессуальные нормы лишь обслуживают институт ответственности (Базылев Б.Т. Об институте юридической ответственности.– «Сов государство и право», 1975, № 1, с 112).
[7] Следует согласиться с М. П. Карпушиным и В.И. Курляндским, что идея охранительного правоотношения, поскольку она касается уголовного права и уголовного процесса, «не проясняет, а несколько затуманивает и без того сложный вопрос» (Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления. М, 1974, с. 29). Правы и авторы Курса общей теории государства и права, утверждая, что «каждая норма права имеет как регулятивный характер (поскольку она предназначена регулировать поведение), так и правоохранительный (поскольку она, будучи оснащена государственной санкцией, охраняет возможность и необходимость определенного поведения)» (Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., «Юридическая литература», 1973, с. 261–262).
[8] См., например: Базылев Б.Т. Указ, статья, с. 112.
[9] Представляется неубедительным приведенное в статье Б.Т. Базылева утверждение болгарского юриста Г. Бойчева, что «юридическая санкция не является обязательным элементом логико-юридической структуры правовой нормы, в то время как защита с помощью санкций обязательна для каждой правовой нормы» (там же, с, 112).
[10] Характерно в этом смысле следующее утверждение: «Можно сказать, что без процессуальных норм право в такой же мере «ничто», как и без аппарата, способного принудить к исполнению норм права» (Дагель П.С. Взаимодействие уголовного материального и процессуального права в регулировании общественных отношений.– «Правоведение», 1972, №2, с. 84–85).
[11] «В реальной действительности уголовно-правовые отношения раскрываются и уточняются компетентными органами власти в уголовно-процессуальных формах по мере возбуждения, расследования, рассмотрения и разрешения уголовного дела» (Шпилев В.Н. Содержание и формы уголовного судопроизводства. Минск, 1974, с. 16). В той мере, в какой судебный процесс – это Форма жизни закона, уголовно-процессуальные отношения возникают и развиваются в связи с уголовными правоотношениями и по поводу этих правоотношений, применение норм уголовного права всегда сопровождается применением процессуальных норм, (Элькинд П.С. Сущность советского уголов-но-процессуального права. Л., 196З, с. 11–12). Уголовно-процес-суальное право, однако, по мнению этих и ряда других авторов, не сводится только к форме осуществления права, но имеет и собственное содержание (см например, указанную , статью П.С. Дагеля) М.С. Строгович идет дальше в обосновании собственного содержания уголовного процесса и полагает, что известное положение Маркса о том, что «один и тот же дух должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 158), следует понимать в том смысле, что уголовное и уголовно-процессуальное право органически связаны между собой, проникнуты общими принципами и поэтому между ними должно быть соответствие их содержания, принципов и свойств (С т р о г о в и ч М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1963, с. 86–88, 93). По мнению С. В. Бородина, приведенное положение Маркса надо понимать в том смысле, что и уголовное, и уголовно-процессуальное право выполняют свои функции только в неразрывной связи друг с другом, хотя и он, как и другие криминалисты, признает, что нормы уголовного права не могут быть реализованы без применения уголовно-процессуального права, что последнее без первого утрачивает практическую ценность (в кн.: Советский уголовный процесс. Общая часть. М., 1973, с. 18–19).
[12] См. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса, т. 1. М., «Наука», 1968, с. 85; Дагель П. С. Указ, статья, с. 85–87.
[13] Указывал на то, что уголовный процесс обусловлен прежде всего необходимостью реализации норм уголовного права в их применении, В. П. Божьев вслед за этим правильно отмечает, что уголовный процесс не единственная форма реализации этих норм. «Уголовный закон, – пишет он, – реализуется и вне уголовного процесса, когда граждане добровольно выполняют его предписание» (В кн.: Советский уголовный процесс, Общая часть, с. 62).
Венгерский юрист Имре Сабо обратил внимание на то, что в юридической литературе проблеме соблюдения права, то есть соответствия поведения людей предписаниям норм права, уделяется сравнительно мало места (Сабо Имре. Основы теории права. М., «Прогресс», 1974, с. 145). Между тем с правовой точки зрения, по мнению Сабо (и с ним следует согласиться), отсутствие конфликтов и поэтому длительное неприменение запретительных норм, повиновение им и, стало быть, их соблюдение ничего не меняет в природе нормы, обязанность ее соблюдения существует. Уголовное право – система запретительных норм (там же, с. 140–160).
[14] Исключением из этого являются конститутивные решения по гражданским делам, т.е. такие решения, которые в соответствии с полномочиями, предоставленными суду законом, являются основанием для преобразования правоотношений, существовавших др. возникновения спора между сторонами.
[15] См.: Брайнин Я. М Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963, с. 23–24.
[16] См.: Брайнин Я. М Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963, с. 23–25.
[17] Например, В.П. Божьев, правильно определяя начальный момент возникновения уголовно-правовых отношений моментом совершения преступления, далее пишет: «Именно с этого момента у государства появляется право приведения в действие механизма уголовной ответственности, а у преступника – обязанность понести основанную на законе ответственность» (в кн.: Советский уголовный процесс. Общая часть, с. 65).
[18] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ соч., с. 7, 42–43.
[19] См.: критические замечания в адрес этой теории в статье Иоффе О.С. Вина и ответственность по советскому праву – «Сов. государство и право», 1972, № 9, с. 35. Необходимо отметить, что и в философских работах в последнее время начинает учитываться не только активный, но и ретроспективный характер ответственности. Так, Г. Л. Смирнов, обращая внимание на то, что «важным моментом в деятельности по развитию свободы в социалистическом обществе является формирование ответственности личности, воспитание у нее высокой сознательности», далее правильно отмечает, что среди факторов, способствующих развитию свободы личности и воспитанию чувства ответственности, дополнительную роль играет и социальный контроль, применение определенных санкций – принуждение (Смирнов Г.Л. Советский человек. Формирование социалистического типа личности. М., Политиздат, 1973, с, 389, 396).
[20] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 44–45.
[21] См.: Флейшиц Е. А. Соотношение правоспособности и субъективных прав. – В кн.: Вопросы общей теории советского права. М., Госюриздат, 1960, с. 272–273.
[22] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 46.
[23] Как правильно отметил В.А. Тархов в своей критике концепции В.М. Горшенева, «способность... никак не может быть ответственностью, как не может быть обязанностью способность нести обязанности» (Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Изд-во Саратовского университета. 1973, с, 6).
[24] Тархов В.А. Указ, соч., с. 29, 33–34, 74–76 и др.
Аналогичная трактовка ответственности содержится и в некоторых уголовно-правовых исследованиях. Так, М.П. Карпушин и В.И. Курляндский свое определение уголовной ответственности начинают с указания на то, что это «необходимость виновного лица дать в установленном порядке отчет в совершенном им преступлении» (Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления, М., «Юридическая литература», 1974, с, 39).
[25] Одна из последних работ, в которой эта позиция получила развернутое обоснование, – книга Явича Л.С. «Право и общественные отношения» (М., «Юридическая литература», 1971).


Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2021