_ 119. Последнюю группу имущественных посягательств составляют деяния, имеющие предметом своим не собственность в полном ее объеме, а лишь отдельные элементы или части ее. Такие части суть пользование, владение и распоряжение; отсюда и три возможных вида посягательств этой группы.
Эти элементы или части собственности могут быть рассматриваемы или как фактические отношения к конкретным предметам обладания, или как имущественные права. В первом случае имеется в виду их действительное осуществление в каждом данном случае, во втором - их потенциальная мощь, их правовая сила. Посягательством на эти элементы как на права неизбежно ослабляется и сокращается самое право собственности; в правовой стороне своей они не отделимы от права собственности и потому ограждаются от нарушений теми же постановлениями; так, к выманиванию у хозяина посредством обмана права пользоваться его недвижимым имуществом применяются законы о мошенничестве и обманах по имуществу, к получению такого права путем насилия - законы о вымогательстве и о корыстных угрозах.
Таким образом, пользование, завладение и распоряжение чужим имуществом могут быть деликтами sui generis только в форме осуществления соответствующих фактических отношений к данному имуществу. Общая черта их состоит в том, что они сводятся к самовольному фактическому осуществлению принадлежащих собственнику хозяйских отношений к имуществу. Ими нарушается лишь фактическая связь хозяина с имуществом в данном отношении, но они не колеблят связей юридических. Противоправность же нарушения этого фактического отношения хозяина к вещи вытекает из того, что в основании лежит самовольность деятельности, т.е. осуществление данного фактического отношения к имуществу вопреки воли хозяина такого отношения или заменяющего его лица, и наличность или по крайней мере возможность имущественного вреда на одной стороне с соответствующей имущественной выгодой на другой стороне.
Но и нарушение фактического отношения хозяина к вещи может составлять самостоятельный деликт тогда лишь, если им не разрываются окончательно все связи хозяина с вещью, потому что в случаях последнего рода, очевидно, деяние будет посягательством против собственности в полном объеме. И так как нарушить владение или распоряжение вещью без полного нарушения собственности возможно лишь при исключительных условиях, то случаи такого нарушения как самостоятельного деликта в высшей степени редки, так что рассматриваемую группу почти всецело заполняет самовольное пользование имуществом.
_ 120. Самовольное завладение без нарушения права собственности возможно или 1) тогда, когда субъектом его является сам собственник имущества или лицо, действующее с его согласия, и его интересах, или же 2) оно может быть деятельностью лица, постороннего собственнику. В случаях первого рода, для противоправности деяния необходимо, чтоб имущество служило вещным обеспечением чьего-либо чужого права, напр. залогобрателя такого имущества, кредитора, по требованию которого оно заарестовано или объявлено под запрещением, арендатора или пожизненного владельца, которому оно дано в пользование, и т. п. Наказуемыми же объявляются лишь некоторые из этих случаев, признаваемые законом наиболее важными для общежития; всего шире область наказуемости их установляется германским уложением (288, 289). Постановка этих деяний в действующем русском праве мало удовлетворительна. Некоторые из случаев этого рода, вследствие молчания о них закона, практика подводит под общие определения о корыстных посягательствах против собственности, применяя правила о присвоении к растрате собственником описанного и сданного ему на хранение имущества, правила о краже к тайному похищению собственником заложенного имущества; но здесь нет существенного условия состава таких деяний, заключающегося в том, что имущество присваиваемое и похищаемое должно быть чужое для виновного; здесь может быть речь не о furtum rei ipsius, а только о furtum possessionis. Угол. уложение 1903 г. предусматривает эти деяния особо, дает им более правильную конструкцию и относит их к наказуемой недобросовестности по имуществу (ст. 607). Прочие же случаи, вследствие молчания закона, на практике признаются не наказуемыми. Действующее наше законодательство особо предусматривает только один случай этого рода, именно самовольный увод или угон (своих) животных, задержанных на потраве самим хозяином или лицом, действующим в его интересах (ст. 151 уст. о нак.), причем предполагается, что деяние это производится для того, чтобы затруднить потерпевшему от потравы возможность получить следуемое вознаграждение, и потому деяние это относится к самовольному пользованию чужим имуществом; но угол. уложение 1903 г. особо этого деяния не предусматривает. Что же касается завладения имуществом со стороны постороннего лица, а не собственника его, то современное право отказалось от создания из таких случаев, как было по римской конструкции, особой рубрики furtum possessionis, и, если у виновного отсутствовала цель присвоения, обращает на деяние его внимание лишь настолько, насколько в нем заключается признак наказуемого пользования чужим имуществом.
Самовольное распоряжение имуществом также может иметь место: 1) со стороны собственника имущества или лица, действующего с его согласия, и 2) со стороны лица постороннего, действующего без ведома и согласия собственника, но в его интересах. в первом случае оно становится противоправным, будучи учинено в нарушение прав третьих лиц, тем имуществом обеспечиваемых, преимущественно залогобрателей, кредиторов и т. под. Наказуемость их по нашему праву заключена в тесные границы, указанные в 1699 ч. 2, 1700 и 1700-1 ст. улож. 1). Случаи второго рода, по неважности их, обыкновенно не признают нужным облагать наказаниями, довольствуясь мерами гражданской охраны прав хозяина; исключение представляет германское законодательство, которое облагает наказанием один из них, именно самовольное похищение работником кормовых припасов у хозяина для корма хозяйского скота (к. 6 _, 370); здесь, следов., требуются захват владения и самовольность распоряжения, но без цели присвоения чужого имущества.
Несравненно более широкое применение имеет понятие самовольного пользования чужим имуществом.
_ 121. Самовольное пользование. Наказуемым может быть только противоправное пользование чужим имуществом; необходимо потому прежде всего выяснить это понятие и его объем. в содержание права собственности, как его составной элемента, входит пользование вещью, как употреблением ее для своих нужд (jus utendi), так и извлечением из нея плодов и доходов, ею приносимых (jus fruendi). Такое пользование может быть или соединено в одном лице с собственностью и владением вещью, или отделено от них. Во всяком случае оно составляет право, которому соответствует обязанность посторонних лиц воздерживаться от нарушения его, и право это носит имущественный характер.
Пользование производится путем осуществления фактического отношения к имуществу. Поэтому третьим лицам запрещается всякое такое отношение, принадлежащее хозяину и осуществляемой им для своих имущественных выгод. Некоторые такие отношения, как в виду малозначительности их, так и в виду того, что к осуществлению их для имущественных целей обыкновенно хозяин не прибегает, считаются общедозволенными; осуществление их другими лицами теряет характер нарушения права, но потому именно, что оно предполагается дозволенным и хозяином этого права. Но хозяин его может запретить посторонним осуществление всякого такого отношения к имуществу. и тогда для них оно будет недозволенным, противоправным; напр. он может даже запретить смотреть на свою картину, на свои цветы, коллекцию иначе, чем за особую плату*(199).
Таким образом, первое условие противоправности пользования имуществом составляет недозволенность его, которая вытекает или прямо из законного понятая права пользования, или из особого запрета его хозяином такого права. Потому и отказ хозяина от своего права изъявлением согласия на пользование его вещью устраняет противоправность последнего.
Вторым условием противоправности пользования как нарушения имущественного права должен быть признаваема имущественный характер самого пользования: оно должно выразиться в постановка себя в такое отношение к вещи, которое причиняет имущественный вред или возможность вреда хозяину, или же доставляет нарушителю имущественную' выгоду. Отношения к вещи, чуждые имущественного характера, не могут дать почвы и для противоправного пользования как имущественного проступка*(200).
Вред при пользовании имуществом выражается в потере какого-либо возможного дохода от имущества, или же в лишении или уменьшении возможности употребления имущества на свои нужды, а выгода противной стороны в получении с имущества дохода или в употреблении имущества для своих нужд. Обыкновенно оба эти момента вреда и выгоды должны быть налицо, но иногда достаточен один из них, так что пользование имуществом может быть корыстное и не корыстное. Но по свойству вреда и выгоды, с противоправным пользованием граничат повреждение чужого имущества и похищение его. Легче намечаются эти границы для случаев пользования, состоящих в нарушении jur. utendi, т.е. в употреблении вещи на свои нужды; пользование предполагает употребление временное, не переходящее в уничтожение всей вещи и не изменяющее существа ее. Сомнение возбуждают лишь случаи маловажные; если имущество употреблено с уничтожением его в незначительном количестве, напр., горничная напомадилась помадой своей госпожи, лакей пользуется барскими папиросами, то между тем как одна система (французская) видит в таких деяниях мелкую кражу, другая (германская) относит их к самовольному пользованию, притом, или безусловно, или только при условии, чтобы виновный потребил имущество сам и немедленно по взятии его. Но количественный признак крайне произволен и установить его точным образом нет возможности, и вместе с тем принятие его вводит совершенную неопределенность в понятия как пользования, так и похищения, почему преимущество должно быть отдано первой системе, с установлением, конечно, возможно снисходительного отношения к мелким и обычным похищениям; таков взгляд и русского законодательства. Затем, в случаях нарушения jur. fruendi общим правилом следует принять, что если плод и доход от имуществ, извлекаемый виновным, представляет собою отдельную и самостоятельную имущественную ценность (напр. приплод от скота, яйца, снесенные домашнею птицею, молоко от удоя), то взятие его составляет захват или похищение, а не только пользование; но отсюда, в силу народных взглядов, коренящихся в эпохе, когда многие имущества составляли общее достояние и могли быть предметом распоряжения каждого лица, исключаются случаи захвата плодов, получившихся без приложения к главному имуществу какого бы то ни было труда человеческого (грибы и ягоды в лесу, трава, деревья), а иногда это изъятие распространяется и на однородные плоды растительности культивированной (овощи в огороде, фрукты в саду и т. под.). Как бы то ни было, коль скоро они отделены от почвы или от главного предмета самим хозяином или лицом, заступавшим его место, то взятие их перестает быть простым пользованием и становится похищением*(201).
Таковы главнейшие признаки противоправного пользования чужим имуществом. Они существенно необходимы и для пользования наказуемого, но последнее понятие значительно теснее.
Так, во-первых, объективный признак недозволенности, свойственный гражданско-правовому понятию пользования, дополняется субъективным признаком умышленности, необходимым для наказуемого пользования.
Во-вторых, уголовный закон предусматривает не всякое пользование, а лишь некоторые его виды; ему неизвестно общее понятие самовольного пользования как наказуемое деяние, а известен лишь ряд отдельных деяний этой группы, с самостоятельным для каждого составом. О самовольном пользовании вообще в уголовном праве говорится только в смысле отвлеченном.
Такое самовольное пользование может быть определено как наказуемое умышленное осуществление хозяйских отношений к имуществу лицом, не имеющим на то права, в видах удовлетворения им своих нужд или извлечения из него соответственных выгод. Рассмотрим составные части этого понятия.
Виновником самовольного пользования может быть всякое лицо, не имеющее права пользования; иногда, однако, именно по отношению к движимости наказуемость ограничивается специальными виновниками. Право пользования принадлежит прежде всего хозяину; но может ли сам он быть виновником в случае уступки такого права другому лицу? Логически этот вопрос должен быть разрешен утвердительно, и такой ответ дает на него германская система; но нельзя отрицать для некоторых таких случаев возможности и иного решения этого вопроса, именно предоставления потерпевшему лишь гражданского иска против собственника имущества; такое решение практически может быть обосновано как крайнею трудностью разграничения прав на данное имущество между хозяином и третьим лицом, которому оно уступлено в пользование, так и тем, что последнее при нарушении его права хозяином более гарантировано, ибо хозяин учиненным пользованием совершает нарушение договора и подвергается невыгодным гражданским последствиям. Нормальный способ охраны имущественных прав суть меры гражданские, уголовные же меры установляются лишь для случаев исключительных, где требуется репрессия преступности. Система русского права по этому вопросу не ясна; оно везде говорит о пользовании "чужим"имуществом, о различных самовольных поступках на "чужих землях", в "чужих лугах" и пр., а такими не могут быть очевидно признаны имущество и земли самого собственника*(202). Без прямого ответа оставляет этот вопрос и угол. уложение 1903 г. Посторонним лицам право пользования чужим имуществом может принадлежать или с согласия хозяина, или по распоряжению публичной власти, напр. суда. Безразлично, выражено ли согласие хозяина формальным актом или устно, может ли оно быть основанием иска в суде гражданском или нет; нужно лишь, чтобы пользующийся имуществом имел объективное основание добросовестно предполагать, что деятельность его не расходится с волею хозяина. В некоторых случаях такое согласие предполагается силою вещей, пока хозяин не выразил категорически своего противоположного желания, т.е. пока он прямо не воспретит пользоваться своим имуществом. Распоряжение публичной власти, дающее право пользоваться чужим имуществом, должно быть выражено категорически.
Предмет деяния составляет чужое конкретно определенное имущество, насколько оно служить источником для извлечения имущественных выгод. Посягательство, след., должно направляться на право имущественное как на имущественную ценность, составляющее конкретный предмет достояния; побуждение собственника к уступке самого права пользования будет не самовольным пользованием, а или деянием ненаказуемым, или же, если для этого были употреблены преступные способы деятельности (обман и насилие), мошенничеством или вымогательством. Притом, такое конкретное имущество является объектом посягательства настолько лишь, насколько оно служить источником извлекаемых из него выгод, а не в самом существ своем; пользование, доходящее до потребления или истребления вещи, становится похищением или повреждением имущества. След., рассматриваемые деяния направляются на получение конкретной имущественной выгоды, извлекаемой из чужого имущества в свою пользу виновным и противозаконно утрачиваемой потерпевшим. Выгоду, даваемую имуществом, составляют употребление его на свои нужды и извлечение из него плодов. Но, в виде общего правила, самовольное пользование обнимает лишь извлечение таких из чужого имущества плодов, которые не могут существовать отдельно от главного имущества и не составляют сами по себе самостоятельной вещи; сюда напр. относится пользование чужою лошадью для поездки, проезд без билета на желзной дороге*(203), взятие чужой книги для прочтения, но сюда не могут быть причисляемы случаи отрезания купона от чужой процентной бумаги, выдаивания чужой коровы, присвоения чужого приплода и подобные им, которые должны быть обсуживаемы на основами общих правил о присвоении и похищении чужого имущества. Общее положение это, конечно, относится к пользованию как движимым, так и недвижимым имуществом. Но относительно последнего оно подвергается ограничениям, представляющим собою уступку, которую делает законодатель народным воззрениям. Мы уже указали на них, говоря о похищении и противоправном пользовании. Есть такие плоды недвижимого имущества, которые составляют дары природы, получаемые человеком без приложения с своей стороны какого бы то ни было труда, каковы все дикорастущие продукты земли, дикие звери и птицы в лесах, рыба в водах и т. под.; подобно воздуху и воде, они в эпохе наиболее раннего развития составляли общее достояние всех и каждого, и даже значительно позднее, когда путем юридических конструкций установлена была правовая связь их с собственником земли. Долго народная совесть отказывается уподоблять посягательства на такие предметы присвоения к захватам имущественных ценностей, образующихся упорным трудом человека. Становясь затем противозаконными, они, однако, занимают свое особое место и предметы их охраняются как бы не сами по себе, а лишь настолько, насколько они составляют плод земли, выгоду, связанную с обладанием ею. Раз они уже отделены от почвы, оккупированы, они могут быть предметом обыкновенных имущественных посягательств на движимые имущества (присвоения, кражи, мошенничества, разбоя), на общем основании. Но, с другой стороны, вместе с ними и в виде уступки тем же народным воззрениям, это исключительное начало переносится и на захват некоторых таких плодов недвижимости, которые не представляются дарами природы в полном смысле слова, ибо появление их обусловлено приложением труда человеческого; таковы различные насаждения и посевы; насколько они еще не отделены от почвы их хозяином, посягательства на них иногда рассматриваются лишь как пользование чужим недвижимым имуществом.
Со стороны внутренней деяние должно быть умышленным; это выражается в самом названии наказуемого пользования самовольным. Неосторожное пользование чужим имуществом может служить основанием лишь для гражданского вознаграждения, а не для уголовной ответственности. Умысел здесь, на общем основании, складывается из моментов сознательного и волевого. Виновный должен знать, что он посягает на чужое имущество и, притом, вопреки воле хозяина. Кроме того, он должен желать выгоды из чужого имущества, причем предполагается, что такое извлечение выгоды делается во вред хозяину, причиняет ему имущественную невыгоду, хотя бы, впрочем, последнюю и нельзя было определить точною денежною цифрою.
Со стороны внешней, рассматриваемое деяние состоит в такой самовольной по отношению к чужому имуществу деятельности, которая входит в пределы пользования им. Ближайшим образом ее характер определяется свойством самого пользования, причем даже в тех случаях, когда последнее направляется на извлечение из чужого имущества каких-либо предметов, существо нарушения состоит не в получении их, а в деятельности относительно чужого главного имущества, направленной на извлечение их. Во всяком случае от самовольного пользования нужно отличать пару тех правил, установленных для пользования имуществом (напр. 52 уст. о нак.).
Признак самовольности деяния со стороны внешней заключается в том, что учинение его должно быть несогласно с волею хозяина. След., для отсутствия самовольности нужно прямое разрешение хозяина (или, конечно, заменяющей его власти). Но некоторые случаи пользования чужим имуществом до такой степени по значению своему для юридического оборота ничтожны, что законодатель в виде общего правила предполагает дозволенность их хозяином; это предположение, однако, отпадает, если хозяин категорически выразил свою противоположную волю, т.е. если пользование учинено вопреки прямому его запрещению (напр. собирание грибов в чужом лесу).
Самовольность пользования установляет противоправность его по отношению к частному моменту, деянием нарушаемому. Независимо от этого, на деяние может оказывать влияние момент публичный, и притом в двояком направлении: или 1) отрицанием момента частного, т.е. дозволением закона, во имя интересов общественных осуществлять определенные виды пользования чужим имуществом, не справлюсь с тем, желает или не желает этого хозяин; так напр. по нашему праву охота на вредных диких животных (волков и пр.) дозволена законом для всех лиц и на всяком месте; равным образом пользование бечевником не зависит от воли хозяина земли; или 2) известные формы пользования имуществом могут стоять в противоречии с интересами общественными и во имя их облагаться наказаниями, причем безразлично, имели ли оно место с нарушением частных прав хозяина, или без такого нарушения, с тем лишь, что в первом случае деяние представляет собою идеальную совокупность нарушений моментов частного и публичного, а во втором оно привлекается к ответственности исключительно как нарушение публичное; таковы охота в недозволенное законом время, недозволенными способами ловля рыбы посредством отравления воды и т. п. Здесь виновником может быть и лицо, которому принадлежит право пользования.
Оконченным пользованием чужим имуществом становится с того самого времени, когда виновный приступил к самовольному осуществлению зависящего от хозяина права на извлечение из чужого имущества определенной выгоды, напр. вступил на чужую землю для сбора грибов или для охоты, забросил сеть на чужие воды для ловли рыбы т. под.; действительного извлечения выгоды (находки гриба, добывание дичи) не требуется, за исключением некоторых случаев, где по конструкции закона предполагается необходимость известного последствия (напр. похищение леса). Покушение не наказуемо.
122. Виды самовольного пользования. (Самовольное пользование чужим имуществом в виде общего правила, вызывает лишь меры гражданской ответственности, вследствие ничтожности той степени личного состояния преступности, которая проявляется в виновнике его. Отсюда исключаются лишь некоторые особо указываемые законом случаи, признаваемые государством за наиболее тяжкие колебания правовой сферы; ими образуются наказуемые виды самовольного пользования, исчерпывающий перечень которых дается самим законом.
Таким образом современной конструкции права неизвестно общее понятие наказуемого пользования чужим имуществом, подобное понятием наказуемого повреждения, наказуемого присвоения или наказуемого похищения чужого имущества. Доктрина и законодательства знают лишь отдельные случаи, которыми исключительно ограничивается область наказуемого пользования чужим имуществом; составляя изъятие из общего правила, постановления о них подлежат ограничительному толкованию.
Такие виды наказуемого пользования, известные нашему законодательству, суть: 1) наказуемое пользование чужим движимым имуществом; 2) самовольные охота и ловля; 3) самовольное добывание ископаемых; 4) самовольное пользование произрастаниями земли вообще; и 5) лесные проступки в частности. Эти же виды наказуемого пользования известны и уг. уложению 1903 г., которое удерживает почти без изменения все положения действующего законодательства.
Пользование чужим движимым имуществом в виде общего правила не наказуемо; оно может сопровождаться лишь мерами гражданской ответственности. Исключение по иностранным законодательствам делается лишь 1) для лиц должностных, владевших чужим имуществом по долгу службы; это исключение признается и нашим законодательством (354 улож.); 2) для лиц, которые приняли на себя или на которых возложено хранение такого имущества; наконец, 3) для закладчиков по отношению к имуществу, заложенному в их ссудных кассах. Взамен двух последних случаев, наше законодательство содержит правило, уподобляющее мошенничеству отдачу в наем или безмездное пользование чужого движимого имущества лицом, неимеющим на то уполномочия, с намерением присвоить себе следующие за наем деньги, или извлечь другую противозаконную выгоду (п. 5 ст. 174, уст. о нак.). Наказуемо, следов., не самое пользование (к. р. 1870 г., 1171, Жукова), а отдача для пользования третьему лицу. Здесь, конечно, может и не заключаться мошенничества, именно если это третье лицо знало, что виновный не имеет уполномочия на отдачу чужого имущества в пользование: но закон наш не обращает на это внимания (иного мнения, по-видимому, к. р. 1880 г., .n 46 по делу Вейнштейна)*(204). Угол. уложение 1903 г. в ряду случаев самовольного пользования предусматривает пользование чужим заложенным или отданным на хранение имуществом со стороны лиц, занимающихся принятием в заклад или на хранение чужого имущества, или их приказчиков; наказуемость уславливается наличностью вреда для хозяина имущества (ст. 635). Финл. ул. самовольное пользование чужим движимым имуществом относит к группе недобросовестных наказуемых корыстных деяний (_ 312).
Самовольная охота и ловля. На западе под влиянием феодальных отношений право охоты получило характер политического права привилегированных сословий, причем нарушение его, особенно по ремеслу (браконьерство), облагалось весьма тяжкими наказаниями, доходившими до смертной казни. Ныне наказуемость смягчилась, деяние низведено до незначительного полицейского нарушения, но тем не менее в некоторых странах состав его продолжает определяться влиянием не только момента частного, но и публичного. Так, во Франции (законы 3 мая 1844 и 22 января 1874) право охоты необходимо предполагает особое разрешение государственной власти; без такого разрешения даже собственник не может охотиться на своей земле, за исключением только участков, примыкающих к обитаемому зданию и обнесенных сплошною оградою. С другой стороны, право охоты обусловливается собственностью на землю или разрешением собственника. К охоте приравниваются ловля, собирание и истребление на чужой земле выводков дичи и яиц. Звери и птицы общевредные (нап. волки, ястребы) не только могут быть всеми истребляемы безнаказанно, но даже иногда полагаются награды за истребление их. Наказуемость самовольной охоты - денежная пеня от 16 до 100 франков; но она может значительно возрастать, доходя даже до 2-летней тюрьмы, под влиянием разных увеличивающих вину обстоятельств, главным образом, если такая охота была учинена ночью на чужом участке, обнесенном оградою, лицом вооруженным, особенно же рецидивистом, или принявшим на себя ложное имя, или не остановившимся перед угрозами и даже насилием. К этим главным наказаниям присоединяются дополнительные, состоящие в лишении права получить разрешение на охоту на срок до 5 лет и в конфискации охотничьих снарядов.
Германское угол. уложение (_ 292-294) видит в самовольной охоте посягательство исключительно против частной имущественной сферы, без всякой примеси момента публичного. Предметом его признается принадлежащее другому лицу на определенном месте право окупации еще никем не оккупированной дичи (Wild), причем под дичью разумеются звери и птицы, могущее быть предметом охоты (jagdbare Thiere). Противозаконная охота, обнимая все способы овладения неоккупированною дичью и все действия, непосредственно к тому направленные, в отношении умысла предполагает лишь желание учинить такие действия заведомо о их противоправности, хотя бы виновный вовсе не имел цели завладеть дичью. Она признается оконченною с момента учинения таких действий, хотя бы виновный еще не успел овладеть дичью. Наказуемость - денежная пеня и тюрьма (обязательная при браконьерстве), с отобранием охотничьих орудий, припасов и собак, имевшихся при виновном. У нас, в России, никогда не существовало условий, под влиянием которых мог бы образоваться взгляд на право охоты, как на политическое право привилегированных сословий. Напротив, оно всегда сохраняло частно-гражданский характер, выработавшись из занятия охотою как промыслом, дававшим средства существования. Прежнее беспредельное право всех и каждого на захват неоккупированной дичи постепенно ограничивалось правилами, которыми определялись права звериной и рыбной ловли, предоставлявшиеся определенным лицам и обществам. Земли, где могли производиться такие промыслы, назывались по отношению к главной, пахотной земле, ее угодьями; это название затем привилось к ним и независимо от отношения к главному сельскому имению, так что угодье стало означать право производить определенный промысел на данном участке земли. Право это могло существовать совместно с правом собственности на землю, или отдельно от него. По действующему законодательству, первое стало общим правилом, второе - исключением, по которому звериные и иные промыслы составляют осуществление права угодья в чужом имущества, отдельного и независимого от права собственности на него; в некоторых же местностях Империи, напр. в Сибири, занятие звериным промыслом доныне дозволяется всем и каждому без всякого ограничения. Из права звериных промыслов образовалось и право охоты, которое принадлежит собственнику земельной дачи или лицу, имеющему от собственника письменное дозволение, или, наконец, лицу, которому такое право особо предоставлено на казенных землях*(205). Нарушение его путем самовольного осуществления и будет самовольной охотой. Таким образом, самовольная охота есть осуществление непринадлежащего виновному права охоты в чужом владении. Закон 3 февраля 1892 г.*(206) определил производство охоты как "нахождение внутри земельных или лесных угодий, вне дороги, с ружьем или какими-либо снарядами для ловли дичи". С охотою сравнен выгон зверей и птиц из чужой дачи каким бы то ни было способом. Таким образом, понятие охоты предполагает деятельность, направляющуюся на завладение дикими зверями или дикою птицею, находящимися в естественном состоянии свободы и, притом, такими, на которых принято охотиться. Звери и птица, уже кем либо оккупированные (напр. попавшиеся в силки), не могут быть предметом охоты, а захват их составляет посягательство против чужого движимого имущества - кражу и т. под. Вопрос, какие звери и птица суть подлежащие охоте, германскою практикою решается на основании законов гражданских, французскою - на основании обязательных административных постановлений префектов. Мы не имеем ни того, ни другого источника для решения этого вопроса, так что разрешать его приходится на основами обычаев и некоторых отрывочных указаний законодательства. Бесспорно, понятием этим не обнимаются не только те животные, которые не принадлежат к млекопитающим и птицам, но также из двух последних категорий все те, на которых не принято охотиться, напр. летучие мыши, ежи, воробьи, ласточки. Кроме того, закон выделяет отсюда хищных и вредных для хозяйства звереи и птиц, относя к первым медведей, волков, рысей, сурков "и других", а ко вторым - коршунов, ястребов, галок, воробьев "и иных" тому подобных, по местным условиям; истреблять их разрывается каждому на всяком месте.
Самовольная ловля есть самовольная охота в водной стихии, причем предметом ее могут быть рыбы, ракообразные, устрицы, кораллы, жемчужные раковины, губки и т. под. Ограничение ловли на западе Европы теснее и отношение к ней законодательства несколько мягче, чем к охоте, потому что здесь не присоединяется момента публичного; наоборот, по финл. улож. самовольная ловля наказывается строже, чем самовольная охота (_ 256 и 257). По нашему праву, самовольные охота и ловля стоят ближе друг к другу, облагаясь незначительными денежными взысканиями (не свыше 25 р.), которые при самовольной охоте могут быть увеличены: до 50 р. при производстве ее в огороженных парках и зверинцах, не имеющих свободного сообщения с соседними угодьями, или на полях и лугах до уборки на них посевов и трав; вдвое - в случае повторения самовольной охоты (146-1 уст. о нак.). Более тяжкие случаи самовольной охоты и ловли суть охота и ловля в недозволенное время, без охотничьего свидетельства или с чужим свидетельством, недозволенными способами или против недозволенной дичи (зубры, самка лося, олень, дикая коза); деяния эти воспрещаются не для охраны частного имущественного права, а в видах общественного благосостояния, почему ответственности за них подлежит и субъект права охоты или ловли; наказания и здесь сводятся, за редкими изъятиями, к денежным взысканиям (56/1-8 уст. о нак.). В некоторых местностях, напр. в прибалтийских губерниях, относительно охоты и ловли существуют особые, более строгие правила.
Самовольное добывание ископаемых есть противозаконное посягательство на чужие недра земли и ее поверхность. Таково добывание песку, глины, камней, дерна и тому подобных предметов, составляющее легкое нарушение (145 уст. о нак.). Однако, закон выделяет отсюда некоторые ископаемые богатства, предусматривая особо самовольное добывание их; таковы: самовольное добывание соли из казенных источников (630 улож.), драгоценных камней и драгоценных металлов (591-612 ул.). К последним двум родам ископаемых закон относится весьма заботливо, нередко уподобляя добывание их краже и облагая его весьма тяжкими наказаниями. Угол. уложение 1903 г. за самовольное добывание благородных металлов, драгоценных камней, нефти, каменного угля или руды поднимает иногда наказание до исправ. дома (ст. 632).
В связи с этим стоит самовольное пользование чужою почвою, тремя родами деятельности: 1) проходом, проездом и прогоном скота по чужой земле; проход и проезд у нас запрещается только до уборки трав и посевов (147 уст.), прогон скота - независимо от этого условия (148 уст.), причем сады, огороды и огороженные пространства ограждаются несколько строже (149 уст.); 2) свозом на чужую землю мусора и нечистот (150 уст.); и 3) самовольною запашкою чужой земли. Впрочем, это последнее деяние, бывшее наказуемым по прежнему нашему законодательству, ныне не наказуемо и может иметь в результате лишь гражданскую ответственность. О решении этого вопроса в финл. ул. см. ст. 248 и 249, а в угол. уложении 1903 г. ст. 633, 634.
Наконец, недвижимость может быть предметом самовольного пользования и в месте произрастания почвы, особенно таких, которые появляются на свет без приложения труда человеческого; сюда относятся собирание грибов, лесных плодов или ягод и т. под. предметов (угол. улож. 1903 г. прибавляет могущих доставить выгоду владельцу земли, ст. 145 уст., 1 ст. 633 угол. улож.), самовольная пастьба скота на чужой земле (148 уст.) и лесные нарушения (154-168 уст.), а по уг. уложению 1903 г. еще самовольное скошение чужой травы (в финл. ул. см. _ 245). К ним приравниваются также случаи собирания произрастаний, появившихся при участии труда человеческого - жатвы, огороднины, садовых фруктов, садовых цветов и т. под., если это имело место в ничтожном размере и не может быть приписано тем бесчестящим деятеля побуждениям корысти, которые характеризуют собою кражу (145 уст.). Уг. ул. 1903 г. в этом случае требует наличность цели немедленного потребления сорванных произрастаний, хотя бы и не на самом месте учинения преступления (9 ст. 633). Напротив, по финл. улож. эти случаи относятся к краже (_ 247). Все такие деяния обложены незначительными денежными взысканиями, за исключением некоторых случаев лесных нарушений, занимающих в этой группе особое и весьма видное место.
_ 123. Лесные проступки. Древесные произрастания, составляя материальные части имущества, могут быть предметом общих посягательств, против движимости, т.е. кражи, мошенничества и т. под. Положение это применимо к деревьям как отделенным от почвы, так и не отделенным, как к насаженным или посеянным человеком, так и к дикорастущим, С полною последовательностью проводит его английское право, по которому всякое похищение дерева стоимостью выше одного шиллинга, а также порубка, вырывание с корнем или повреждение с целью похищения такого дерева или части его, составляют кражу. Но все прочие законодательства допускают изъятия из него для неотделенных от почвы деревьев, составляющих лесные породы и находящихся в чужом лесу; в основании этих изъятий лежит сближение таких деревьев с прочими естественными произрастаниями, как дарами природы, бывшими в прежнее время предметом общего достояния. Наиболее глубоко взгляд этот отразился на русском законодательстве в его историческом развитии и современном состоянии.
Когда отечество наше покрыто было дремучими лесами, то в общем интересе было не сохранение лесов, а истребление и расчищение их, для увеличения пахотных земель и уменьшения опасности как от разбойников, так и от диких зверей, находивших себе в лесах наилучший приют. Лесовладельцы также не были заинтересованы в охране леса, который сам по себе не имел никакой цены: первоначально леса ценились только как места охоты, пчеловодства и иных угодий, что продолжается даже в эпоху соборного уложения. Первый пример законодательного ограничения въезда в лес для рубки дерев представляет охранная грамота Иоанна III Троицко-Северскому монастырю от 1485 года*(207). Соборное уложение впервые запрещает самовольное повреждение чужого леса, но только насильством или посредством поджога*(208); в обоих случаях подразумевалось повреждение значительных лесных пространств и полагалась денежная ответственность. От лесных отличались плодовые деревья в чужих садах; порубка и похищение их наказывались пенею по три рубля с дерева.
При Петре В. вопрос о лесах обратил на себя усиленное внимание законодателя, но исключительно с точки зрения интересов государственных. В видах интересов военных и государственного кораблестроения многие лесные участки объявлены заповедными, разные лесные породы признаны безусловно неподлежащими рубке со стороны частных лиц, преимущественно землевладельцев, и нарушение этих запретов указы 1703 и 1719 гидов преследовали строгими наказаниями, до пожизненной каторги и смертной казни включительно. В идее государственной пользы до такой степени поглотился частный интерес лесовладельцев, что въезд в чужие леса для рубки без дозволения владельца иногда даже поощрялся правительством; так, в видах устранения дороговизны лесных материалов, указами 1719 г. разрешалась повсеместная свободная рубка леса в чужих лесных дачах, и лесовладельцам за сопротивление указ грозил конфискациею их лесов, а лесопромышленникам рекомендовал, для устранения могущих возникнуть со стороны лесохозяев затруднений и препятствий к рубке, выезжать на "рубку компаниями, в которых бы не менее 20 человек было"; в видах развития частного мореходства разрешалась беспрепятственная рубка чужого леса для постройки частных морских судов; существовавшее ранее разрешение ратным людям свободно рубить лес в походах сохранялось и при Петре.
Только при Екатерин II; законом 22 сентября 1782 г., частные леса освобождены от правительственной опеки, и, по замечанию проф. Ведрова, восстановлено "право собственности на леса, молча подразумеваемое в эпоху допетровскую, но до такой степени стесненное и ограниченное постановлениями Петра, что можно было сомневаться в самом его существовали". Закон этот лег в основу постановления Свода, и главные начала его остаются в силе до наших дней.
Сводное законодательство первых двух изданий, запрещая всякую самовольную порубку, наказывало ее взысканием попенных денег по таксе вдвое и вчетверо, а при третьем рецидиве - наказаниями, положенными за кражу. Под влиянием настояний совета государственных имуществ, составители уложения 1845 г. значительно усилили ответственность за порубку и похищение леса, сравнив их с простою кражею; сопротивление лесной страже, рецидив и учинения кражи в рощах корабельных признаны увеличивающими вину обстоятельствами, при которых определялись ссылка на житье или рабочий дом с лишением особых прав. Эта строгая система личной ответственности держалась до 1863 г., когда, по представлению министра государственных имуществ Зеленого, законом 9 мая, она значительно смягчена и заменена денежною ответственностью вдвое и втрое причиненного вреда; только со второго рецидива за порубки или похищения леса на сумму свыше 30 рублей полагались личные наказания, но в сравнении с прежним законодательством значительно смягченные. В основание реформы 1863 г. указывалось, что маловажные порубки и похищения леса обыкновенно производятся людьми крайне бедными, побуждаемыми к тому крайнею нуждою и ограничивающими свои самовольства в лесах удовлетворением домашних потребностей; их поэтому признавалось неправильным подвергать одинаковым наказаниям с виновниками в кражах, которые действуют из корысти.
Но эта система исключительно денежной ответственности встретила энергичный отпор уже со стороны составителей судебных уставов, которые находили ее неограждающею интересов частного лесного владения и крайне слабою, в виду того, что весьма часто лесные порубки проявляются не отдельными обнаружениями преступной наклонности к завладению чужою собственностью, а в виде систематически развитого промысла, доставляющего весьма значительные выгоды предпринимателям, ибо, вследствие незначительной вероятности обнаружения виновного, для него "весьма выгодно будет отделываться штрафом в редких случаях обнаруженных похищений, тогда как десятки раз проступок будет совершаться им вполне безнаказанно". Они не желали сравнивать лесные порубки с кражею, как поступало уложение 1845 г., и находили более правильным создать из них самостоятельную группу проступков, но в то же время они находили возможным удержать денежную ответственность лишь за простые порубки в первый раз, с тем, чтобы в случаях рецидива и при отягчающих деяние обстоятельствах положены были личные наказания - арест и даже тюрьма. Предложения эти, несмотря на возражения министерства государственных имуществ, были приняты государственным советом и образовали систему устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями; она получила дальнейшее развитие в законах 22 марта 1882, 21 марта 1888 в 3 февраля 1892 г. и легла в основание угол. уложения 1903 г.
_ 124. Так сложилось действующее законодательство, по которому лесные проступки образуют группу деликтов sui generis, не смешивающихся с кражею, составляющих вид самовольного пользования чужим имуществом, которое, однако, ограничивается денежною ответственностью лишь в простейших своих формах, предполагая в формах более тяжких ответственность личную*(209).
Характерный признак этих посягательств и отличительная черта их от родственного им понятия кражи, как похищения чужого движимого имущества, лежит в предмете их. Таким предметом представляется чужое лесное дерево, неотделенное от почвы или отделенное от нее без приложения труда человеческого, или часть такого дерева. Остановимся на отдельных элементах этого понятия.
Дерево - произрастание, имеющее древесину; этим понятием обнимается также кустарник. Но им исключаются растения травянистые. Дерево должно быть лесное, находящееся в лесу; деревья садовые, а равно посаженные или дикорастущие по границам усадьбы, дороги, на кладбище и т. под., могут быть предметом кражи, но не лесного проступка (к. р. 1871 n 1414, Голубева; 78 n 7, Пожидаева; 86 n 47, Бельчанова); тем менее сюда подходят деревья, культивируемые в оранжереях, в кадках или горшках. Выражение же "лес" следует понимать в широком смысле более или менее значительного собрания дерев дикорастущих, обнимающем также рощи и участки, огражденные изгородью, канавою и т. п. Обыкновенно деревья эти появляются путем самосева, без приложения труда человеческого, и, строго говоря, только посягательства на такие естественные дары природы могут быть рассматриваемы как самовольное пользование чужим недвижимым имуществом в отличие от захвата чужой движимости. Однако, с деревьями самосевными сближаются, по тесному подобию, лесные деревья, посеянные и посаженные человеком (п. 4 ст. 156 уст.). Но далее этого закон не идет и считает дерево предметом особого лесного проступка лишь в его необработанном состоянии, пока оно не стало самостоятельною имущественною ценностью благодаря труду человека; до этого только рубежа доходит область лесных проступков как наказуемого пользования чужим лесом, за ним лежит сфера посягательств против чужой собственности в полном ее объеме. Такое именно разграничение их делают ст. 154 и 155 уст. о наказ. Последняя относит к лесным проступкам похищение из леса и порубку в лесу: 1) дерев, стоящих на корню; 2) дерев буреломных; 3) дерев валежных, и 4) частей таких дерев. Во всех этих случаях разумеется дерево, к отделению которого от почвы или вообще к обработке которого, не приложен человеческий труд, превращающий естественный дар природы в предмет имущественного обладания. Напротив, "похищение леса или лесных произведений, уже заготовленных и сложенных, а также из мест складов, устроенных для их хранения", составляет не лесной проступок, а кражу, наказуемую на общем основании (154 уст.). По усвоенной редакции, однако, законодательство наше идет несколько далее указанной мысли. Для понятия кражи оно требует, чтобы лес был не только заготовлен, но и сложен хозяином или заступающим его лицом в помещение, откуда он был похищен. Могут быть, очевидно, средние случаи, когда дерево уже "заготовлено", напр. спилено и отделено от ветвей, но еще не убрано с места, не "сложено"; к обработке его уже приложен труд человеческий, его следовало бы уже рассматривать как возможный предмет кражи, но прямой текст закона протеворечит этому, в виду чего и судебная практика относит такие случаи к лесным проступкам, а не к краже (к. р. 1872 n 1060, Шишкиных). По уг. у, 1908 г., к лесным проступкам относится и похищение дерева, самовольно срубленного другим лицом.
Кроме этих форм деятельности, соприкасающихся с похищением леса, особо запрещаются некоторые деяния в виду представляемой ими опасности для неприкосновенности частных прав лесовладения; таковы: самовольная расчистка чужого лесного участка; повреждение дерева сниманием коры, насечками и т. под ; самовольное добывание лесных продуктов в чужом лесу, напр. сидка смолы, дегтя, жжение поташа, извести, устройство соответственных печей и т. под. (160, 162 уст.); ослушание и неповиновение лесной страже (167 уг. ул.); несоблюдение формальных условий, требуемых законом при рубке и сплаве леса, особенно казенного (161, 164-165 уст.).
Виновником этих деяний может быть всякое лицо, способное учинить похищение чужого леса; такою способностью не обладают с одной стороны, сам хозяин и лица, его заступающие, с другой - лица, в фактической охране которых находится лес, напр. лесные сторожа; последние, совершая порубку или вывоз вверенного леса, совершают не лесной проступок, а присвоение вверенного имущества (Высоч. утвержд. правила 15 мая 1867, об охранении частных лесов; к, р. 1870, 1640, Радина, и др.). Виновником некоторых проступков, напр. незаконного сплава, могут быт, только лесопромышленники; в других случаях это занятие составляет обстоятельство, отягчающее вину (ст. 822 улож.).
Наказуемость лесных проступков, сводящихся к похищению леса и соприкасающейся с ним деятельности, степенится по обстоятельствам рецидива, времени, места и способа учинения деяния, породы и цены леса. Денежными взысканиями ограничиваются лишь простые случаи в первый раз их учинения, прочие же подлежат низшим личным наказаниям, факультативным или обязательным для суда. Квалифицированными видами лесных проступков признаются те, которые сопровождались угрозами и насильственным сопротивлением лесной страже (823, 824, 8301 улож.).
Характерная черта ответственности за лесные проступки состоит в том, что при них, кроме наказаний денежных и личных уголовный закон установляет особые с виновного имущественные взыскания в пользу потерпевшего лесовладельца, именно взыскание двойной стоимости леса по особой таксе, возвращение леса или стоимости его и возложение на виновного расходов по обратной доставке леса потерпевшему (158-1, 168, 168-4 уст. о наказ.). Финляндское улож. об этих специальных взысканиях постановлений не содержит, уголовное же уложение 1903 г. воспроизводит систему нашего действующего права (ст. 624-630), оговаривая, что маловажные случаи простого пользования чужим лесом не почитаются преступными, если такое пользование имело место, только для удовлетворения встретившейся в пути потребности в лесных произведениях (ст. 631).

Фойницкий И.Я.