ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Книги по рубрикам

> алфавитний указатель по авторами книг >



4. Определение тех начал, на которых покоится давность в уголовном праве


43. Много было сделано попыток объяснить давность. Одни из этих воззрений, как мы видели, оказались, или абстрактными представлениями неприменимыми в действительности, или же фразами лишенными всякого положительного содержания. Рассмотренные нами теории указывали нередко на некоторые несомненно верные моменты, но ни одна из них не оказалось в состоянии уяснить достаточно разумным образом те основы, на которых покоится давность в праве уголовном. Причины этого явления следует искать, как в том, что. весьма часто давность преступления и давность наказания выводили из одного и того же начала, так и в том что все разобранные нами теории не обратили никакого внимания на давность краткосрочную. Моменты, верно подмеченные существующими в науке воззрениями, войдут в состав той теории, которую мы признаем единственно возможною. Все произвольное, гадательное будет нами отброшено, все справедливое и основательное-оставлено. Приступая к этой трудной задаче, считаем нужным сделать то общее замечание, что давность погашающая уголовное преследование и давность погашающая приговор, отличные одна от другой в своем существе, покоятся не на одном, им обеим присущем, а на различных началах; далее, каждый из этих видов давности подразделяется в свою очередь на давность с долгими и краткими сроками. Итак, приступим сначала к изучении тех начал, которыми может быть объяснена долгосрочная давность уголовного преследования.
44. А. Долгосрочная давность находит свое полное оправдание в идее справедливости, она вытекает из самого существа уголовного правосудия, из того основного начала, в силу которого приговор осуждающей виновного может быть признан справедливым, только в том случае, когда при его определении, вопрос о преступности подсудимого не будет подлежать никакому сомнению. Но ясно, что условию этому приговор может удовлетворять только тогда, когда при его составлении, все обстоятельства исследуемого случая будут воспроизведены в их истинном, настоящем свете. По прошествии же десяти, двадцати или более лет после совершения преступления, задача эта сделается невыполнимою. Так с одной стороны окажется невозможным восстановить во всей полноте объективный состав преступления. В течение этого продолжительного промежутка времени и свидетели могли умереть, а если они и остались в живых, то показания их едва ли будут достоверны. Недостаточность человеческой памяти так велика, что свидетель не будет в состоянии с должною подробностью припомнить все обстоятельства сопровождавшие известное преступление. Так, например, свидетель может легко забыть, когда оно было совершено и где находилось в этот момент лице подозреваемое. Наконец с годами могут затеряться весьма важные документы и вообще утратиться вещественны я доказательства, без наличности которых не может быть обнаружен объективный состав преступления. И так, суд, приступая к исследованию преступления через десять, двадцать, или более лет после совершения его, был бы поставлен в необходимость довольствоваться крайне недостаточным материалом. Но если бы даже все доказательства, говорящие за и против подсудимого были на лицо, то, на основании их, уголовному судье все-таки не представилась бы возможность сделать правильное заключение о виновности лица. Обвиняемый, стоящий перед ним, есть положим, тот самый человек, который совершил преступление, но из этого факта внешнего тождества судья еще не может вывести правильного заключения о том настроении воли, в котором подсудимый совершил преступление. Давно уже было сказано, что человек, взятый в две разные эпохи своей жизни, не похож сам на себя. И действительно, в течение долгого промежутка времени между совершением преступления и его преследованием, душевные и нравственные свойства подсудимого могли измениться настолько, что судья в редких случаях будет в состоянии сделать правильное представление о том душевном состоянии в котором находилось лице, и о тех мотивах, которыми оно руководствовалось в момент совершения преступления. А не имея этих материалов под руками, судья никогда не будет в силах постановить справедливый приговор. Из того факта, что преступник в момент постановления этого при говора находится в состоянии вменяемости, еще нельзя ни в каком случае вывести заключения о том, что он находился в подобном состоянии за десять или двадцать лет. Соображение это имеет особое значение по отношению к преступлениям содеянным несовершеннолетними. Так положим, что 13 летний мальчик совершил убийство, и что по прошествии двадцати лет его наконец поймали и предали суду. Ясно, что между зрелым и развитым человеком 33 лет и 15- летним мальчиком,-огромная разница, и что тот же самый человек взятый в две разные эпохи своей жизни, не похож сам на себя. Этот факт нравственной изменяемости, или как его называет фон Гольцендорф, внутренней метамоформы, не подлежит ни какому сомнению. Как физическая сторона человека подвергается постоянному процессу обновления, точно также изменяются его взгляды, побуждения, наклонности и страсти.-Деяния которые человек в молодости считает позволительными, нередко в старости кажутся ему постыдными. Принимая во внимание эту нравственную изменяемость человека, мы поймем с какими трудностями, будет сопряжено разрешение, по прошествии многих лет, вопроса о том, каков был виновный в момент совершения преступления.
Обобщая сказанное наши об основаниях давности долгосрочной, мы видим, что ее необходимость вытекает из невозможности постановить по прошествии многих лет справедливый приговор. Невозможность же эта обусловливается с одной стороны нераспознаваемостью доказательству а с другой тем, что вопрос о вменяемости и степени виновности лица не может быть разрешен с должной определенностью Оба эти моменты приобретают особое значение при господствующем в настоящее время устно-гласном судопроизводстве, построенном на прямом и непосредственном знакомстве судей и присяжных с следственным материалом. Понятно, что недостаточность или неполнота его может повлиять на убеждения судей и иметь своим последствием приговор, несправедливо или слишком строго осуждающий. На фактах, сделавшихся с течением времени нераспознаваемыми, не может быть построена какая-либо косвенная улика. Этот род доказательству как известно, мыслим только тогда, когда судья может достигнуть состояния нравственной достоверности, относительно бытия или небытия известного факта. Косвенные улики покоятся на целом ряде заключений от фактов известных к неизвестному факту виновности лица. Но если одно или несколько звеньев этой цепи окажутся порванными, то с тем вместе утратится возможность определения искомой неизвестной величины. Наконец, независимо от всего сказанного нами об основаниях долгосрочной давности, в доказательство ее необходимости можно привести, вместе с С. И. Баршевым*(173) что она имеет значение обстоятельства, выгораживающего лиц совершенно невинных от опасности быть осужденными. Действительно, мы можем легко себе представить, что по прошествии многих лет после совершения преступления, подозрение упадет на подобное лицо; при отсутствии давности, положение его могло бы сделаться крайне неблагоприятным. Случайное сходство с истинно виновным невозможность доказать, вследствие смерти или забывчивости свидетелей, свое ненахождение на месте преступления и всякое иное неблагоприятное стечение обстоятельств,-все это могло бы иметь для невинного человека самые пагубные последствия. Давность является, таким образом, весьма важною гарантиею спокойствия мирных граждан.
45. В. Обращаясь к давности краткосрочной, считаем нужным заметить, что под этим понятием мы разумеем давность погашающую преступления в сроки до пятилетнего включительно.
Давность долгосрочная находит, как мы старались доказать свое единственное и полное оправдание в идее справедливости. Давность же краткосрочная покоится скорее на требованиях уголовной политики и на том положении, что карательная власть государства в различной степени интересуется противозаконными деяниями и придает одним из них более а другим менее важное значение. Постановляя, что известные деяния погашаются пятилетнею или шестимесячною давностью, законодательство тем самым показывает, что преследование этих нарушений, по истечении этих сроков, менее соответствуете интересам правосудия чем полное забвение их.
Подобное понимание краткосрочной давности может, на первый взгляд, показаться произвольным, но оно находит свое полное оправдание в характеристических особенностях тех преступлений, которые обыкновенно влекут ее за собою. Отличительная черта этих деянии заключается в том, что 1) они стоят на низкой степени преступности, и что 2) они возмущают общественный порядок только во время непосредственно следующее за их совершением. Рассмотрим поближе этот вопрос. Степень преступности деянии, воспрещенных законом под страхом наказания, разнообразна до бесконечности. Наряду с деяниями, направленными против целости и неприкосновенности государства, против жизни и свободы граждан, мы встречаема, множество полицейских проступков и иных мелких нарушений имущественных и личных прав. Характеристическая черта всех этих нарушений состоит в том, что они изобличают меньшую степень испорченности и напряженности преступной воли, или же, что последствия, который они влекут за собою, столь ничтожны, что уголовное правосудие может уделить им только незначительную долю того внимания, с которым оно следит за на рушениями, потрясающими самые основы общественного организма.
Проступки погашаемые краткосрочною давностью, обладают далее, как мы заметили, лишь временно характером явлений, возмущающих общественное спокойствие. На ряду со многими полицейскими проступками, сюда относятся главным образом нарушения законов о печати. Преступность этих деяний есть преимущественно относительная. Не говоря уже о том, что запрещенное в одном государстве дозволено в другом, но даже в пределах .того же самого государства, мы встречаем величайшее разнообразие в воззрениях на эти нарушения. То, что при существовании в правительственных сферах известного направления считается крайне предосудительным и даже опасным для бытия государства, с переменою этого направления, утрачивает совершенно свой преступный характер и является не только терпимым, но даже и похвальным. Всякий государственный или общественный переворот, всякая реформа-влияют на цензурные постановления. Но и при отсутствии каких-либо изменений в строе государственной жизни, рассматриваемые нами нарушения отличаются тем, что они имеют только временное, мимолетное значение; какая-нибудь газетная статья, произведя при своем появлении даже сильное впечатлите, скоро забывается, о ней через какой-нибудь месяц, никто не говорит; новые события, новые интересы отодвигают ее на задний план. Краткосрочная давность, погашающая подобные нарушения, обусловливается с одной стороны их преходящею преступностью, и имеет с другой стороны значение одной из самых важных гарантий независимости и свободы печатного слова. Положение авторов было бы крайне непрочно, если бы общественному и частному обвинителям было, во всякое время, дозволено начинать против них преследование. Статья не имевшая ничего предосудительного в момент своего появления, через год или через полтора, может получить значение более или менее тяжкого нарушения цензурных постановлений. При существовали долгосрочной давности этих нарушений положение автора могло бы сделаться весьма сомнительным, так как преследование, во всех подобных случаях, оказывается возможным и по прошествии долгого времени,-corpus delicti -статья недозволенная всегда на лицо. Но преследование ограничено краткими сроками потому, что общественный и частный обвинители, не воспользовавшись этим временем для начатая иска тем самым как бы дали понять, что они не считают известную книги или статью опасною для общественного спокойствия или предосудительною для доброго имени частного лица.
С точки зрения уголовной политики всякое слишком позднее преследование противоцензурных нарушений не может быть одобрено потому, что, вместо желанного успокоения умов, оно скорее может только взволновать их.
Независимо от всего сказанного нами о преступлениях погашаемых краткосрочной давностью, прибавим в заключение, что преследование многих из этих преступлений поставлено в полную зависимость от усмотрения лица пострадавшая и из того, что оно не воспользовалось принадлежащим ему правом в продолжении срока назначенного для принесения жалобы, можно вывести то заключение, что преследование данного нарушения оно не считает для себя необходимым. Законодатель дает каждому гражданину возможность ограждать, в пределах законом начерченных, его личность и собственность от всяких произвольных нарушений; но если известное действие не признается за нарушение тем самым лицом против которого оно направлено, если например, получившей пощечину этим не обижается, то всякое дальнейшее вмешательство уголовного правосудия считается делом совершенно излишним. Выводя общий результат из всего сказанного нами, мы приходим к тому убеждению, что давность краткосрочная основывается на внутреннем значении и отличительных свойствах тех преступлений, с которыми она обыкновенно сопряжена, а также и на том соображении, что законодательство, установляя краткий давностный срок, тем самым высказывается, что, в видах общего или частного интереса, оно считает бесполезным всякое дальнейшее преследование этих нарушении. Давность краткосрочную можно объяснить только с этой точки зрения. Все разобранные нами теории оказались неприменимыми к этому виду давности. Сознавая это теоретическое бессилие, Киль требует от законодателя признания давности с более продолжительными сроками. Мнение его лишено всякого основания. Давность краткосрочную мы встречаем во всех законодательствах; она признается даже и теми из них (в том числе и нашим уложением), которые на весь институт давности смотрят недоверчивым оком. Этот факт всеобщего признания не указывает ли на то, что краткосрочная давность вызывается насущными потребностями уголовного правосудия?
46. В. Приступая к определении тех начал, которые могут быть положены в основание давности погашающей наказание, не можем не заметить, что разрешение этого вопроса сопряжено с весьма серьезными затруднениями. Так, противники этого вида давности нередко возражали, что возможность отстранения приговора будет, надеждою на безнаказанность, поощрять преступников к совершению новых преступавши; что этот вид давности подрывает репрессивное значение уголовного закона и ставит законодательство в непримиримое противоречие с самим собою. Лучшим опровержением первого из этих возражений служит факт почти повсеместного признания давности наказания. Законодательства большинства европейских стран, распространив погашающее влияние давности и на судебные приговоры, не побоялись, будто бы, отсюда проистекающего умножения преступников. У них перед глазами был многолетней опыт других государств, в которых самые тщательный статистические изыскания оказались бы бессильными подкрепить подобные опасения.
Что же касается до второго возражения, то оно кажется нам настолько важным, что мы считаем необходимым поближе с ним ознакомиться. Наука уголовного права, осудив чрезмерную жестокость карательной системы, существовавшей до начала нынешнего столетия, усмотрела одно из главных основании уголовного возмездия в неизбежности и неотстранимости наказания. Направление это нашло свое полное выражение в известной формуле "наказание должно следовать за преступлением, как тень его". Признавая несомненную правильность самой идеи, не можем согласиться с той абсолютной формой, в которую она облечена. Наказание должно действительно следовать за преступлением, но только до тех пор пока оно не переступит границ начерченных справедливостью, пока оно не пойдет в разрез с требованиями уголовной политики. Задача теории, приискивающей основания давности погашающей наказание, состоит в том, чтобы указать на те причины, вследствие которых применение наказания становится, по прошествии более или менее продолжительная времени, и несправедливым, и неуместным.
Исходя от воззрения на наказание, как на нечто абсолютно неизбежное, конечно можно прийти только к полному отрицанию давности. Но современная наука все более и более отрешаясь от отвлеченных представлений, и пристальнее всматриваясь в жизненные явления, утратила совершенно веру в возможность подчинить правовые отношения каким-либо абсолютным, безусловным началам и пришла к сознанию того, что земному правосудию не дано достигнуть полного осуществления идеи возмездия, не дано вследствие недостаточности его средств и необходимости считаться с различными жизненными отношениями. Поясним нашу мысль двумя примерами из области гражданского права и затем перейдем к праву уголовному.
Так, если мы посмотрим на то значение, которое имеет в праве гражданском, вошедшее в законную силу pemenие о принадлежности права тому или другому лицу, то мы легко поймем, что оно не может иметь значения абсолютной истины. Подобное решение может во многих случаях покоиться на данных весьма недостаточных; и мы легко можем предположить, что со временем та или другая сторона представит иные, более полные и убедительные доказательства; например, она может найти потерянный документ или открыть прежде неизвестное духовное завещание. Но как бы ни были важны эти новые доказательства, а изменить окончательного решения они все-таки не могут. Почему? А потому, что иски получили бы нескончаемый характер и затягивались бы на десятки лет, если бы всякое вновь представленное доказательство могло изменять однажды постановленное решение. Сторонам предоставляется право апелляции; в пределах этого права они могут представлением новых доказательств влиять на постановленный приговор. Но с решением апелляционного суда или с истечением апелляционного срока, приговор получает то окончательное значение, на которое не могут иметь никакого влияния вновь открытые доказательства. Конечно, известное лицо часто может, лишиться какого-либо права, вследствие того, что оно не могло своевременно доказать справедливости своего притязания. Неправда, таким образом, во многих случаях оттеснит истинное право. С точки зрения абсолютной справедливости подобное явление не может быть оправдано, но для бытия права, для его применимости, мы не можем придумать иного разрешения этого вопроса.
Желая еще более выяснить нашу мысль, укажем на другой пример. Во всех законодательствах мы встречаем постановления определяются тот возраст, начиная с которого , лице считается совершеннолетним. Человек по достижении 18, 20 или 25 лет признается настолько зрелым, что предполагается способным вести свои дела. Конечно, в действительности мы встречаем много случаев, в которых это положение не оправдывается. Эпоха зрелости наступает иногда ранее, иногда позже этого совершеннолетия, но законодательство, не имея никакой возможности исследовать в каждом данном случае вопрос, достигло ли лицо полного умственного и физического развития, берет в основу своих определений средние цифры, и, таким образом, для применимости права жертвует абсолютною истиною. Иэринг. во введении к курсу институций, подробно развивает эту мысль и говорит, что как золото и серебро в обращении существуют не в чистом виде, а не иначе как с примесью лигатуры (необходимой для придачи им крепости), то точно также и в правовой сфере истина не находит своего полного выражения, а осуществляется насколько это дозволяет применимость права (diе Practicabilitat des Rechtes).
И как в праве гражданском не мыслимо полное и абсолютное осуществление истины, точно также и в праве уголовном невозможно безусловное применение начала наказуемости преступлений. Эта невозможность придать наказании какой-либо абсолютный, ни чем неотвратимый характер, сознается и уставом уголовного судопроизводства 24 ноября 1864 года. Так, ст. 21 и 22 Общих Положений могут быть рассматриваемы, как уклонения от принципа абсолютной наказуемости преступлении. В силу этих статей, открытие известных обстоятельств обличающих преступника или увеличивающих его вину не дает все-таки органам уголовного правосудия права вторично предать следствие и суду лице, оправданное вошедшим в законную силу приговором, или снова судить человека, присужденная к меньшему наказанию, чем то, которое определил бы виновному суд, если бы он имел в виду все увеличивающая и отягощающая обстоятельства. И так, в области уголовного права мы встречаемся с известными явлениями, делающими невозможным полное и всестороннее проведение идеи наказуемости преступления. Конечно, идея эта, сама по себе взятая, есть одна из существенных основ общественного и правового строя, но в жизни встречаются случаи, к которым положительно немыслимо безусловное применение этого начала. Так, независимо от случаев предусмотренных в 21 и 22 ст. Общих Положений, сюда относится и институт давности. Факты эти покоятся конечно на различных основаниях, но общим они имеют-отступление от принципа наказуемости преступления.
Но спрашивается, на чем же покоится долгосрочная давность погашающая наказание? Этот вид давности находит, по нашему мнению, свое полное оправдание в принципе справедливости, в том именно обстоятельстве, что всякое наказание остается законным и справедливым только до тех пор, пока оно не превышает той суммы страданий и лишений который имели в виду законодатель, назначая известную кару, и суд, постановляя известный приговор. Но наказание, примененное к преступнику через 20, 30 лет после судебного решения, не может удовлетворять этим двум требованиям; оно падает на преступника с несравненно большею тяжестью, чем если бы оно было применено к нему вслед за постановлением приговора. "Жестоко наказывать старца убеленного сединами за преступления, совершенные им в годах молодых", говорят нередко, доказывая необходимость давности; но даже оставив в стороне этот слишком исключительный случай, не трудно будет понять, что в течение 20 или 30 лет в лице каждого осужденного произойдут более или менее важные изменения; что в этот долгий промежуток он успеет и состариться и ослабеть; что отбытие наказания сделается для него несравненно более тяжелым и что наконец само наказание из срочного может обратиться в пожизненное. Сумма страданий, претерпеваемых подобным осужденным, значительно увеличится, если мы примем во внимание те тревоги и опасения, с которыми несомненно были сопряжены доте годы, проведенные преступником в постоянном страхе быть задержанным и наказанным. Положение это признается и французскими юристами, но только они исказили его истинный смысл, придав этим тревогам значение эквивалента наказания. Основывая давность приговора исключительно на этом начале, и прибегая при том к совершенно излишней сентиментальности и громким фразам, они не уяснили вопроса и дали только сильное орудие противникам института. Так. давность наказания нередко отрицали вследствие того, что нравственные страдания виновного нельзя сопоставить с теми страданиями, которые преступник испытывает во все время применения к нему наказания. И действительно давность нельзя рассматривать как эквивалент наказания. Не приступая пока к исследованию того отношения, которое должно существовать между величиною наказания и продолжительностью давностного срока, заметим только, что срок этот во всяком случае должен превышать срок наказания, и что, таким образом, от действия давности должны быть изъяты смертная казнь и все вечные и бессрочные наказания.
В дополнение ко всему сказанному о том, насколько ухудшается участь осужденного от применения к нему давно состоявшегося приговора, можно привести тот факт, что подобная мера окажется особенно жестокой во всех тех случаях, когда преступник, в долгий промежуток времени, проведенный .им на свободе, сумеет создать себе новую жизненную обстановку По словам Абегга, непризнание давности наказания прусским уложением вело на практике к тому, что приговор приводился не редко в исполнение над лицами, которые тем временем вступили в брак, открыли торговлю и приобрели репутацию честных граждан.
Выводя общий результат из всего сказанного о тех последствиях, которые будет иметь применение к осужденному приговора по истечении долгого промежутка времени, мы убеждаемся в правильности принятого нами положения, по которому приговор, исполненный по прошествии многих лет после постановления его, оказывается карою несравненно более тяжелою, чем наказание, назначенное законом и определенное судом. Всякое срочное наказание, приведенное в исполнение, по прошествии известного числа лет, после истечения того срока, на который оно было определено, мы считаем мерою несправедливою и потому признаем давность погашающую подобный приговор, институтом находящим в справедливости свое полное оправдание.
Желая уяснить истинное значение этого положения, считаем нужным заметить, что погашающая сила давности распространяется только на ту часть приговора, которая, в размерах нами указанных, подлежит исполнению, и, что, таким образом, от действий ее изъяты все те последствия, которые непосредственно вытекают из судебного решения; сюда относятся: умаление политической или гражданской правоспособности лица, лишение известных прав и т. д.
В возражение на всю нашу аргументацию нам быть может заметят: 1) что указанное нами ухудшение участи виновного не следует принимать во внимание, так как оно, в большинстве случаев вызывается его собственным поведением, и именно тем, что он, бежав из места заключения, в течение всего давностного срока уклонялся от применения к нему наказания. Возражение это приводит нас к вопросу о преступности побега из тюрьмы, и мы на этот раз не можем не признать вполне основательным воззрения прежнего прусского права весьма справедливо отрицавшего преступность подобного деяния. Законодатель, воспрещая известные деяния под страхом наказания, не должен требовать от людей какого-либо особого геройства; так он не должен требовать, чтобы преступник подавил в себе естественное влечение к свободе и не воспользовался удобным случаем к побегу. Побег преступников, не сопряженный со взломом тюрем, насилием против стражи, или иным преступлением мы не признаем деянием преступным, а потому и считаем неправильным исключать, вследствие его существования, давность. Все законодательства признавшие давность, не обратили никакого внимания на это возражение и поступили совершенно основательно. Возражение это может быть отстранено и тем, что побег не есть единственная причина неисполнения приговоров; наряду с ним неисполнение это .может проистекать от небрежности должностных лиц, от войны, народных бедствий и т. д.
2) Нам быть может укажут на то, что разрешение вопроса о применении наказания будет в каждом отдельном случае зависеть от причин столь ничтожных и случайных, как, например, оттого, что до полного истечения давностного срока не достает одного или нескольких дней. Относительно этого возражения можно заметить, что оно может быть с одинаковою силою применено и ко всем случаям, в которых бытие или небытие права зависит от протечения известного срока. Необходимость установить общие нормы заставляет останавливаться на средних числах, Применение этих норм к частным случаям может показаться подчас произвольным, но эту произвольность нельзя не допустить за невозможностью иного разрешения этого вопроса.
3) Нам наконец могут заметить, что, вместо признания давности, было бы разумнее сглаживать путем помилования несправедливость кроющуюся в исполнении приговора по истечении значительного времени после постановления его. Недостаточность этого возражения становится очевидною, если мы обратим внимание на то обстоятельство, что в помиловании всегда останется много случайного и произвольного,- данное в одном случае, оно легко может быть отказано в другом совершенно одинаковом. Далее, оно зависит от минутного настроения, не подчиняется никаким общим правилам, и вообще оказывается неприменимым к фактам входящим по своей однородности в состав известного юридического института и не допускающим вследствие этого, какого-либо непостоянного и ни на чем прочном не основанного разрешения их.
Начало положенное нами в основание долгосрочной давности покоится во врожденном человеку чувстве справедливости и было признаваемо еще во времена давно минувшие. Так, Плиний Младший*(174) обращался к императору Траяну с письмом, в котором он просил разъяснить ему недоразумение, возникшее у него относительно лиц, приговоренных к публичным работам, но уклонившимся от этого наказания, не только без монаршего помилования, но и без всякой законной причины. Многие из подобных лиц, по словам Плиния, успели занять общественные должности. Недоумение его состояло именно в том, что он не знал как ему отнестись к ним. Так, с одной стороны ему казалось жестоким, без всякого разбирательства, возвращать, после долгого перерыва, в места заключения, для дальнейшего отбытия наказания этих людей, из которых многие, и состарились, и вели себя безупречно. С другой стороны, дозволить осужденным оставаться на службе ему казалось невозможным; содержать их, без всякого дела, на общественный счет-бесполезным; вовсе не содержатьопасным. Не осмеливаясь разрешить этот вопрос по собственному усмотрении, он оставил его in suspenso и просил у Кесаря дальнейших приказаний. Император, признавая факт указанный Плинием, злоупотреблением часто встречающимся в провинции, постановил, что осужденные, в течение последних десяти лет произвольно уклонившиеся от отбытая наказания, должны быть снова обращены к их прежним наказаниям. Тех же, которые пользовались свободою более 10 лет, и стариков, осужденных более чем за десять лет, император велел не отсылать в места их прежнего заключения, а употреблять на работы, близко подходящие к наказанию к чистке клоаков, сооружению дорог и т. д.
В переписке этой, конечно, было бы странно видеть доказательство существовала в римском праве давности наказания в том значении, в котором она признана большинством современных кодексов. Но особое значение имеет для нас то обстоятельство, что применение наказания к осужденному, бывшему долгое время на свободе, было и в те времена сочтено чрезмерно жестоким, и в этом несомненно правильном взгляде на вопрос проглядывает та самая идея, которую мы положили в основание долгосрочной давности наказания.
47. Г. Приступая к определенно тех начал, на которых может быть основана краткосрочная давность погашающая наказание, мы не можем не заметить, что этот вид давности имеет много общего с краткосрочною давностью преступления. Постановления закона, в силу которого приговор, не приведенный в течение 2 или 3 лет в исполнение, можно объяснить тем, что преступления влекущие за собою подобные приговоры относятся к разряду деяний нарушающих общественное спокойствие лишь в незначительной степени. Власть судебная и лица наблюдающие за исполнением решений не могут уделить этим малозначащим приговорам то внимание, с которым они относятся к приговорам вызванным тяжкими нарушениями. И сам законодатель, признавая этот вид давности, руководствуется теми же соображениями, как и при определении наказуемости деяний. Так, чем выше стоит в его глазах преступность деяния, тем тяжелее и наказание с ним сопряженное и тем продолжительнее срок в течение которого оно может быть приведено в исполнение.
Итак 1) законодатель, усматривая в какой степени то или другое деяние угрожает общественному спокойствию и назначая за одни преступления смертную казнь, за другие- арест или незначительный денежный штраф, не совершает ничего произвольного, постановляя, что приговоры последнего рода погашаются, если в течение трех или пяти лет они не будут приведены в исполнение. От его усмотрения зависел выбор того или другого наказания, от него же будет зависеть и определение последствий вытекающих из постановленного приговора. Постановление это является тем более разумным, что оно во 2) вполне соответствуем требованиям уголовной политики,исполнение какого-нибудь ничтожного приговора, отдаленное многими годами от его постановления, может скорее взволновать, чем успокоить умы. Взыскание, даже самое ничтожное, по прошествии нескольких лет окажется и более тяжелым, чем в момент его определения, и, что всего важнее,-менее необходимыми Его применение к осужденному, как мы заметили, скорее взволнует, чем успокоит общество; оно, далее, обнаружит некоторую небрежность органов правосудия наблюдающих за исполнением решети,небрежность, которая в данном случае может вызвать значительное ухудшение участи осужденного . Исполнение подобных приговоров, по прошествии известного времени является наконец неуместным в тех случаях, когда обвиненный своим безукоризненным поведением доказал, что приговор повлиял на него, как спасительный урок. Исправление, как мы не раз замечали, не может быть признано основанием давности, но в данном случае мы обращаем на него некоторое внимание потому, что мелкие, второстепенные нарушения принадлежат именно к тому разряду деяний, которые легко обращаются в привычку, и из того, что виновный уклонялся от их совершения, можно не без основания сделать заключение о том, что он в известной степени исправился.
Делая общий вывод из всего сказанного нами об основаниях давности в уголовном праве, мы приходим к тому результату, что во 1) долгосрочная давность преступления основывается на справедливости и совершено оправдывается бессилием уголовного правосудия восстановить по прошествии долгого времени состав преступления и решить вопросы о вменяемости и степени виновности подсудимого . Во 2) та же справедливость, но только примененная к совершенно иному объекту, может быть рассматриваема и как основание оправдывающее долгосрочную давность наказания. Этот вид давности покоится как мы старались доказать, на том положении, что наказание, примененное со прошествии долгого промежутка времени, превышает тяжесть кары определенной законом и назначенной судом, а потому и становится наказанием несправедливым. Оба указанные нами вида давности, вытекая из различных требований справедливости, применяются к совершенно различным объектам и влекут за собою, как мы увидим, далеко не одинаковые последствия. Пунктом, в котором они соприкасаются, является давность краткосрочная. Начало, лежащее в основе обоих ее видов, вытекает из отличительных свойств тех нарушений, с которыми она сопряжена, и из требований уголовной политики.
48. Определив те начала, на которых покоится давность в праве уголовном, мы можем приступить к исследованию вопроса о том, как она относится к давности признаваемой правом гражданским, и затем указать на место, занимаемое институтом давности в системе права.
Давность в праве гражданском покоится на совершенно иных началах чем в праве уголовном. Давность в праве гражданском истекает из потребностей гражданского оборота, давность в праве уголовном находит свое оправдание в требованиях справедливости и уголовной политики. Давность первого рода есть учреждение права частного, давность второго рода есть институт права общественного . Таково различие обоих институтов, намеченное в общих чертах; желая определить его точнее остановимся сначала на праве гражданском, а затем перейдем к праву уголовному. Принадлежность лицу известного права, его господство над ним, выражается в том, что лице, обладая им, может и осуществлять и не осуществлять его. Итак, непользование известным правом, само по себе взятое, не может быть сочтено за отказ от него, за его прекращение. Но если лице, не осуществляя в течение известного времени права ему принадлежащего, не мешает другому лицу приобрести это право, то оно тем самым утрачивает его*(175). Для наличности этой утраты необходимо, чтобы собственник, имея в продолжении этого времени полную возможность препятствовать усвоении другим лицом права ему принадлежащего, этою возможностью не воспользовался*(176).
Иэринг, говоря в своих лекциях о давности, утверждает, что она вытекает из насущных потребностей гражданского оборота; положение собственника по его словам, было бы крайне незавидно, если бы ему приходилось доказывать, каким образом то иди другое право было приобретено им или лицом передавшим ему это право. Тот факт, что лицо в течение известного продолжительного времени покойно и ненарушимо обладает правом, служит гарантией принадлежности ему этого права. Из существа и отличительных свойств давности в праве гражданском следует: что она 1) имеет характер обстоятельства, посредством которого право или приобретается (praescriptio acquisitiva) или утрачивается (ргаеscriptio extinctiva). 2) Давность приобретающая имеет значение возражения (exceptio) ответчика, возражения, от которого он, по своему усмотрению, всегда может отказаться. 3) Право ссылаться на давность принадлежит исключительно сторонам. Граждански судья хотя бы из обстоятельств деда и усматривал существование давности, но, помимо требования какой-либо из сторон, он не может положить ее в основу своего решения.
Совершенно иное значение имеет давность в праве уголовном. Истекая из высших начал правосудия и уголовной политики, покоясь не на частном, а на общественном интересе, она составляет, по словам французских криминалистов "возражение, построенное на началах права общественного-une exception d'ordre publique". По действию своему, давность в праве уголовном может быть только погашающею. Дюно (Dunaud), хотя и утверждал. что преступник освобождается от наказания потому, что в течение известного времени владел безнаказанностью. Но мнение его не нашло поддержки в теории и приводится обыкновенно только вследствие своей оригинальности.
Далее, давность в праве уголовном применяется судьею ex officio во всех стадиях процесса (en tout etat de cause) и притом столь безусловно, что по единогласному мненда всех французских криминалистов самое нежелание подсудимого воспользоваться давностью не может иметь никакого значения. Манжен (стр. 268 N 287) говорит, что кассационный суд, исходя от этих начал, решил, что во 1) суды должны ex officio, даже после вердикта присяжных, распространять на подсудимых благотворное влияние давности (Ar. du 12 Aout 1808 и 4 Juillet 1816). Во 2) что подсудимый, в кассационной жалобе, может ссылаться на давность, хотя бы он не указывал на нее ни в суде первой инстанции, ни в суде апелляционном (Ar. du 22 Avril 1813 et du 11 Juin 1829). В 3) что давность должна быть применена ex officio даже при полном молчании подсудимого (Ar. du 26 Fevrier du 1807)*(177).
Давность в праве уголовном, покоясь преимущественно на общественном интересе, не может быть поставлена в зависимость от произвола и усмотрения частного лица, и потому подсудимый не только не может отказываться от признания его вины погашенной давностью, но во французской теории установилось мнение, что даже просьба его не должна быть уважена. Трибунал, ведающий его деяние, за погашением последнего давностью, лишается власти как обвинить, так и оправдать его (qui non potest condemnare, non potest absolvere)*(178).
Институт давности в гражданском праве, покоясь на совершенно иных основах, оказывал нередко весьма сильное влияние на давность в праве уголовном. Влияние это было скорее вредным, чем благотворным и сказалось оно всего более на учении об обстоятельствах прерывающих течение давности. В праве гражданском для бытия давности существенно необходимо, чтобы в течение всего законом установленного давностного срока, лице приобретающее спокойно и ненарушимо владело известным правом и относилось к нему на правах собственника и чтобы с другой стороны лице, теряющее известное право, в течение того же срока ничем не обнаруживало своего отношения к праву, как к своему собственному. Отсюда следует, что во 1) в давностные сроки не может быть занесено все то время, в течение которого собственник был поставлен фактическими или юридическими отношениями в невозможность осуществлять свою волю (его малолетство, война и т. д.) и во 2), что всякое действие собственника указывающее, что он смотрит на известное право, как на нечто ему принадлежащее, прерывает течение давности, так как оно содержит прямое отрицание начала, лежащего в основании давности.
Совершенно иначе относится право уголовное к учению об обстоятельствах, приостанавливающих и прерывающих течение давности. Наше дальнейшее изложение укажет на то, что, при решении этих трудных вопросов, следует руководствоваться не аналогическими определениями права гражданского , а существом каждого из обоих видов уголовной давности*(179).
49. Приступая в заключение к разрешении вопроса о месте, занимаемом давностью в общей системе права, мы не можем не заметить, что вопрос этот принадлежит к числу спорных, и что он не решен окончательно, ни xeopиеio, ни законодательством. Давность погашающая уголовное преследование должна быть, по мнению некоторых писателей, отнесена к уголовному процессу, так как она ограничивает права общественного и частного обвинителей, и получает через то важное судопроизводственное значение. Против этого обыкновенно возражают, что этот вид давности, затрагивая много догматических вопросов, как, например, вопросы о существе преступления, о преступлениях простых и длящихся и т. д., должен войти в состав общей части уголовного права. Что же касается до давности погашающей наказание, то она, по мнению наиболее распространенному, должна быть предусмотрена, не уставом уголовного судопроизводства, а уголовным кодексом. Мнение это нельзя не признать правильным,-со вступлением приговора в законную силу, и, далее, с истечением срока назначенного для приведения решения в исполнение,-вопрос о применении наказания действительно утрачивает всякий процессуальный характер, и потому учение о давности погашающей приговор всего правильнее отнести, наряду с помилованием и прощением обиженного, к общей части уголовного права и сообразно с этим постановления об этом виде давности занести в уложение, а не в устав уголовного судопроизводства. Кодекс бельгийский придерживается этой системы, но постановления о давности погашающей преступления отнесены к процессу. В Германии, Испании, Италии и в Цюрихском кантоне оба вида давности предусматриваются уложениями, а во Франции-уставом уголовного судопроизводства. Спрашивается, какая из всех этих систем может заслужить предпочтение?
При разрешении законодательным порядком этого вопроса следует принимать во внимание не только теоретические, но и чисто практические соображения; и с этой точки зрения система, усвоенная бельгийским кодексом едва ли может быть одобрена. Постановления о давности следует не дробить по разным памятникам, а отнести их к уголовному процессу, или к уголовному праву. Но давность погашающая наказание, как мы заметили, не содержит в себе никаких процессуальных элементов, а давность преступления хотя и оттеняется несколько процессуальным характером, но затрагивает вместе с тем, весьма много вопросов общей и особенной части уголовного права, а потому все учение о давности и должно быть отнесено к праву уголовному, а не к процессу*(180)


Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2021