В теории отечественного доказательственного права известны три основные подхода к толкованию судебных доказательств.
Первый – уже упомянутая нами концепция С.В. Курылева.
Второй – это теория двойственного понимания судебных доказательств, согласно которой доказательствами являются факты действительности (доказательственные факты), а также процессуальные средства их установления (средства доказывания или источники доказательств), получившая распространение в 50-60-е гг. Разработка этих взглядов была связаны с именами таких ученых, как М.С. Строгович и Д.М. Чечот[i]. Сторонники двойственного понимания доказательств преодолели односторонность в понимании доказательств. Вместе с тем их взгляды также не были лишены спорных моментов. В частности, это выражалось в отождествлении понятий «источник доказательств» и «средства доказывания», за что они и подвергались критике[ii].
Третий – это господствующей настоящее время сформировавшийся в результате длительных дискуссий концепт единого понимания доказательств, который исходит из определения судебных доказательств как взаимосвязи фактических данных (сведений) и средств доказывания, соотносимых в качестве содержания и процессуальной формы [iii].
Последняя концепция, как и любая другая теория идеализации, не может в полной мере вместить в себя все многообразие рассматриваемых ей явлений. В отношении единого понимания доказательств с точки зрения их формы и содержания это может быть проиллюстрировано следующими примерами.
Данная концепция верна, если рассматривать доказательства лишь как те фактические данные (сведения), которые полученные законным способом и зафиксированы в предусмотренной законом форме. С другой стороны, в отношении момента возникновения доказательств существуют и иные точки зрения. По мнению одних авторов, доказательства возникают в момент совершения правонарушения. Изменения, внесенные правонарушением в среду, и являются доказательствами события, то есть с доказательствами отождествляются материальные и идеальные следы правонарушения[iv]. Другие исследователи считают, что доказательства получают свое выражение лишь в постановлениях юрисдикционных органов[v].
Кроме того, некоторые серьезные исследователи в принципе не признают основанной на законе саму позицию единого понимания судебных доказательств. По их мнению, легальная дефиниция доказательств, аналогично сформулированная по существу во всех процессуальных законах, позволяет утверждать, что доказательствами являются не только фактические данные, но и средства доказывания (не случайно среди них указаны письменные и вещественные доказательства). При этом недостаточно разработана и сама легальная дефиниция доказательств, из буквального смысла которой следует, что средства доказывания могут устанавливать только фактические данные (доказательственные факты), тогда как на самом деле они могут устанавливать и фактические обстоятельства. В этой связи концепция единого понимания доказательств как взаимосвязи фактических данных (сведений) и средств доказывания, соотносимых в качестве содержания и процессуальной формы, не раскрывает, а напротив игнорирует подлинную сущность судебных доказательств, подлинную диалектику их формы и содержания[vi].
Наконец, в теории доказательственного права вызывает серьезные возражения определение процессуальной формы судебных доказательств через понятие «средства доказывания»[vii]. Действительно, такие взгляды едва ли можно назвать удачными, поскольку понятие процессуальной формы раскрывается через указание на то, что судебное доказательство должно иметь процессуальную форму, предусмотренную законом, и не отвечает на вопрос, почему одни сведения имеют предусмотренную законом процессуальную форму, а другие нет, от чего это зависит. В этой связи представляется более достоверным подход к описанию процессуальной формы через определение тех правовых требований, которым должны отвечать фактические данные (сведения), для того, чтобы считаться судебными доказательствами[viii]. С другой стороны, в отношении совокупности требований, предъявляемых к процессуальной форме, в рамках данного подхода не существует единой точки зрения. Например, В.Я. Дорохов относил к ним требования, предъявляемые к «носителю информации, к порядку обнаружения, сохранения и передачи сведений»[ix]. Сходные взгляды высказаны также А.С. Козловым[x]. С.В. Никитин, возражая против неоправданного, на его взгляд, расширения понятия процессуальной формы за счет включения в него требований, предъявляемых к порядку совершения процессуальных действий, к оформлению этих действий, порядку привлечения в процесс личных источников информации, оформления вещественных источников, определил их следующим образом: эти требования заключаются, во-первых, в том, чтобы информация была получена из предусмотренного закона процессуального источника (личного или вещественного), и, во-вторых, в предусмотренном законом порядке (то есть с соблюдением «способа извлечения» доказательственной информации: свидетель должен быть допрошен, вещественные доказательства осмотрены и т.д., и принципа непосредственности)[xi]. Существует также и третий, наиболее широкий подход к определению содержания понятия «процессуальная форма». Например, Б.Т. Матюшин определил процессуальную форму как «совокупность правовых принципов, требований, процедура деятельности, конкретное средство доказывания»[xii].
Ни коим образом не ставя под сомнение непреходящее практическое значение теории определения доказательств с точки зрения единства формы и содержания[xiii], автор, тем не менее, до некоторой степени абстрагируется от общепризнанных концептуальных основ в целях наиболее полного раскрытия темы исследования. Далее предполагается рассмотреть некоторые вопросы, связанные со средствами доказывания – процессуальной формой существования доказательств, в отрыве от их содержания. Принципиальные доводы в пользу подобной постановки вопроса состоят в следующем:
- для анализа допустимости доказательств имеет определяющее значение наличие в процессуальных законах иного, наиболее широкого понятия доказательства, означающего любые фактические данные (сведения) об обстоятельствах дела;
- данное значение, выходя за рамки судебных доказательств, не противоречит господствующей концепции и пока не является предметом пристального внимания процессуалистов[xiv];
- при всей отмеченной ведущими авторами невозможности разграничения доказательств и средств доказывания, обнаруживающейся, как в связи тем, что сам закон, говоря о доказательствах, часто имеет в виду именно процессуальные средства доказывания (например, ст. ст. 50, 53, 56, 57 ГПК РСФСР), так и в связи многочисленными неудачными попытками осуществления подобного, такое разграничение вполне мыслимо, а следователь до некоторой степени поддается описанию[xv].
[i] См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М. Т. 1. 1968. С. 288 – 289., Гражданский процесс. / Под ред. Н.А. Чечиной и Д.М. Чечота. М. 1968. С. 163.
[ii] См.: Советское гражданское процессуальное право. М. 1957. С 189 – 190.
[iii] См.: Гуреев П.П. О понятии судебных доказательств в советском гражданском процессе. // Советское государство и право. 1966. № 3. С. 58., Треушников М.К. Доказательства и доказывание в советском гражданском процессе. М. 1982. С. 9., Треушников М.К. Судебные доказательства. М. 1997. С. 7 – 9., Гражданский процесс. / Под ред. М.К. Треушникова. М. 1998. С. 161., Арбитражный процесс. / Под ред. М.К. Треушникова. М. 1997. С. 92., Комментарий к УПК РСФСР. / Под ред. В.М. Лебедева. М. 1995. С. 110., и т.д.
Фактически последняя трактовка понятия еще шире, так как рассматривает доказательства в трех значения: помимо перечисленных аспектов под доказательствами также понимается процессуальный порядок их получения и исследования (См.: Треушников М.К. Относимость и допустимость доказательств в гражданском процессе. М. 1981. С. 9). Вместе с тем в рамках настоящей работы данное обстоятельство не учитывается, поскольку мы объединяем средства доказывания и процессуальный порядок их получения, исследования в понятие «процессуальная форма», что достаточно традиционно для процессуальной науки (См., например: Теория доказательств в советском уголовной процессе. М. 1973. С. 212 – 217., Иванов О.В. Судебные доказательства в гражданском процессе. Иркутск. 1974. С. 30 – 32., Козлов А.С. О гносеологической и юридической природе средств судебного познания. – в кн.: Конституция СССР и вопросы развития правового регулирования социалистических общественных отношений. Иркутск. 1980. С. 126. Курс советского гражданского процессуального права. М. 1981. Т. 1. С. 385. Курылев С.В. Основы теории доказательств в советском правосудии. Минск. 1969. С. 158 – 160).
[iv] См.: Белкин Р.С. Ленинская теория отражения и методологические проблемы советской криминалистики. М. 1970. С. 35.
Справедливости ради следует заместить: после волны критики со стороны процессуалистов Р.С. Белкин в своих последующих работах начал отмечать, что, говоря о доказательствах в этом смысле, он имеет ввиду «фактические данные», которые в будущем могут стать доказательствами (Курс советской криминалистики. / Под ред. Р.С. Белкина. М. 1977. Т. 1. С. 31, 36., см. также Белкин А.Р. Теория доказывания. М. 1999. С. 38 – 39). Аналогичные взгляды высказали Н.И. Николайчук и Е.А. Матвиенко, указав: «не «создание доказательств, а обнаружение существующих и правильная их оценка – вот та основа, которая определяет сущность объективного подхода к исследованию обстоятельств дела» (Всесторонность, полнота и объективность предварительного расследования. Минск. 1969. С. 144).
[v] См.: Домбровский Р.Г. Познание и доказывание по уголовным делам. – в кн.: Актуальные проблемы теории юридических доказательств. Иркутск. 1984. С. 49 – 50.
[vi] Арсеньев В.Д. Диалектика содержания и формы судебных доказательств по уголовным делам. – в кн.: Актуальные проблемы теории юридических доказательств. Иркутск. 1984. С. 66 – 69., см. также: Арсеньев В.Д. Вопросы общей теории судебных доказательств в советском уголовном процессе. М. 1964. С. 121., Арсеньев В.Д. К вопросу о понятии судебных доказательств в советском уголовном процессе. – в кн.: Вопросы борьбы с преступностью по советскому законодательству. Иркутск. 1969. С. 34 – 40.
На наш взгляд, данный подход, имеющий безусловные легальные и теоретические основания, ведет все же к очевидному переусложнению всей системы, в результате чего апелляция к смыслу закона может обернуться профанацией всякого здравого смысла.
[vii] См. о критикуемой позиции: Калпин А.Г. Письменные доказательства в судебной практике по гражданским делам. Автореф. дис. к.ю.н. М. 1966. С. 5., Якуб М.Л. Доказательства в советском уголовном процессе. – в кн.: Советский уголовный процесс. М. 1968. С. 103., Треушников М.К. Доказательства и доказывание в советском гражданском процессе. М. 1982. С. 11 и т.д.
[viii] См.: Теория доказательств в советском уголовной процессе. М. 1973. С. 212 – 217., Иванов О.В. Судебные доказательства в гражданском процессе. Иркутск. 1974. С. 30 – 32., Козлов А.С. О гносеологической и юридической природе средств судебного познания. – в кн.: Конституция СССР и вопросы развития правового регулирования социалистических общественных отношений. Иркутск. 1980. С. 126. Курс советского гражданского процессуального права. М. 1981. Т. 1. С. 385. Курылев С.В. Основы теории доказательств в советском правосудии. Минск. 1969. С. 158 – 160.
[ix] Дорохов В.Я. Понятие доказательства. – в кн.: Теория доказательств в советском уголовной процессе. М. 1973. С. 217.
[x] Козлов А.С. О гносеологической и юридической природе средств судебного познания. – в кн.: Конституция СССР и вопросы развития правового регулирования социалистических общественных отношений. Иркутск. 1980. С. 123., Козлов А.С. Методологические основы судебно-следственного познания. – в кн.: Проблемы совершенствования тактики и методики расследования преступлений. Иркутск. 1980. С. 10.
[xi] Никитин С.В. Процессуальная форма судебных доказательств. – в кн.: Актуальные проблемы теории юридических доказательств. Иркутск. 1984. С. 97 – 99.
[xii] Матюшин Б.Т. Процессуальная форма судебных доказательств. – в кн.: Вопросы борьбы с преступностью. Омск. 1979. С. 114.
[xiii] Во-первых, научный и диалектический характер данного определения понятия «судебные доказательства», его практическое значение сами по себе сомнений не вызывают. Во-вторых, не включение в понятие процессуальной формы требований к порядку привлечения и исследования средств доказывания в процессе, служащее основанием для критики определения процессуальной формы через средства доказывания, может быть компенсировано следующими рассуждениями: «Если допрос свидетеля проведен с нарушением установленных требований, в частности свидетель не был перед началом допроса предупрежден об уголовной ответственности за дачу за дачу заведомо ложного показания или отказ от дачи показания, доказательство не приобретает необходимой процессуальной формы, то есть качества средства доказывания» (Арбитражный процесс. / Под ред. М.К. Треушникова. М. 1997. С. 96). И хотя сами эти рассуждения, как уже отмечалось, могут в некоторых случаях привести к смещению формально-логического объема тех или иных юридических понятий, это не может служить основанием для отрицания обоснованности концепции.
[xiv] Иначе чем можно объяснить то обстоятельство, что возможно контрарные понятия определяются как контрадикторные? Более того, по мнению автора, суждения подобные: «недопустимые доказательства – не доказательства» характерны скорее для ни формализированной, ни нормативной древнекитайской логики «мин бянь» с ее «процедурой исправления имен», чем для аристотелевской силлогистики (Подробнее об этом см.: Чжоу Юньчжи. Основные вехи развития древнекитайской логики «мин бянь», ее главные особенности и реальные достижения. – в кн.: Рационалистическая традиция и современность. Китай. М. 1993. С. 152 – 178).
[xv] О невозможности разграничения доказательств и средств доказывания см.: Гражданское процессуальное право России. / Под ред. М.С. Шакарян. М. 1998. С. 176.
