Если попытаться проанализировать данный случай допустимости доказательств с точки зрения избранных нами концептуальных предпосылок рассмотрения настоящей темы, то следует констатировать, что содержание допустимости доказательств в данном, классическом понимании не многим отличается от так называемого общего правила допустимости доказательств.
Во-первых, как и в случае с общим правилом, ограничения в использовании такого средства доказывания как свидетельские показания для установления отдельных обстоятельств дела, связанных с соблюдением сторонами требований, предъявляемых законодательством к форме сделок, не устраняют в полной мере это средство доказывания из хода судебного разбирательства[i]. В частности, они (ограничения) не исключают, а скорее предполагают, как это следует из приведенных примеров, необходимость оценки их доказательственного значения вышестоящими судебными инстанциями при обнаружившейся судебной ошибке. Кроме того, даже наличие ходатайства лица, участвующего в деле, в котором надлежаще определены обстоятельства, подлежащие установлению посредством допроса свидетеля (ч. 3 ст. 61 ГПК РСФСР, ч. 2 ст. 54 АПК РФ), отнюдь не исключает случаи, когда свидетель в ходе допроса выйдет за пределы тех обстоятельств дела, которые могут быть установлены при помощи его показаний, а суд в этой связи будет вынужден не отказать в удовлетворении ходатайства о вызове свидетеля, а дать оценку данным доказательствам с точки зрения их допустимости в решении.
Во-вторых, как и в случае с общим правилом о допустимости, недопустимые (в этом аспекте) доказательства не могут считаться «судебными доказательствами» в значении «фактические данные» («сведения»). Поскольку признание иного неизбежно приводит к выводу о фундаментальном противоречии в процессуальном законодательстве. Так характеристика тех или иных судебных доказательств как недопустимых подразумевает наличие иных судебных доказательств, являющихся допустимыми, при помощи которых в соответствии со ст. 54 ГПК РСФСР и ст. 57 АПК РФ только и возможно установление нормативно-конкретизированных (в данном случае, связанных с соблюдением формы сделки) обстоятельств дела. Следовательно, она (характеристика) заранее наделяет последние (иные, заключенные не в свидетельских показания, а других средствах доказывания) определенной доказательственной силой, предполагает их предустановленное значение в сопоставлении с первыми (и наоборот, практически нивелирует доказательственное значение первых в сопоставлении со вторыми, запрещая установление отдельных обстоятельств дела при их помощи). В этой связи такие доказательства нельзя оценить на предмет их соответствия действительности по внутреннему убеждению в совокупности с другими доказательствами, что противоречит требованиям ст. 56 ГПК РСФСР и ст. 59 АПК РФ[ii].
В качестве вывода, необходимо констатировать, что, не смотря на тесную связь допустимости доказательств в части распространения правил ст. 54 ГПК РСФСР, ст. 57 АПК РФ на споры, связанные с формой сделок, с понятием «средства доказывания», следует все же говорить о допустимости доказательств в значении «фактические данные» («сведения»). Кроме того, при анализе содержания данного правила явственно обнаруживается его взаимосвязь с так называемым общим правилом о допустимости доказательств, подтверждающая правильность избранного нами подхода к построению определения понятия «допустимость доказательств», а равно мудрость законодателя, абсолютно точно озаглавившего ст. 54 ГПК РСФСР и ст. 57 АПК РФ.
[i] При этом данный тезис не является новым для науки. Так А.Г. Коваленко отмечал, что свидетельские показания, в принципе, не могут быть изъяты для целей доказывания (Коваленко А.Г. Исследование средств доказывания в гражданском судопроизводстве. Саратов. 1989. С. 54).
[ii] Естественно, что в данном случае термин «предустановленные доказательства» употреблен не в строгом смысле этого слова. В этой связи автор далек от мысли о необходимости деления доказательств на полные (совершенные) или неполные (несовершенные) или констатации запрета опровержения письменных доказательств при помощи иных (неписьменных) средств доказывания (См., подробнее: Треушников М.К. Относимость и допустимость доказательств в гражданском процессе. М. 1981. С. 67 – 69). Скорее в таком подходе можно «обвинить» современную судебную практику (например, в приведенном нами примере по иску прокурора к Зоголяну в интересах Багдасян). Как следствие, употребление термина «предустановленные» обусловлено необходимостью подчеркнуть, что в случае признания данных недопустимых доказательств судебными доказательствами, противоречие между ст. 54 ГПК РСФСР, 57 АПК РФ и ст. 56 ГПК РСФСР, ст. 59 АПК РФ, соответственно, самоочевидно. В этой связи здесь и далее мы полностью солидаризируемся с мнением Б.Т. Матюшина, включившего в процесс оценки доказательств принцип непосредственности: ни в законе, ни в подзаконных актах не должны содержаться указания на предрешенную силу доказательств или их значение; никакие органы и должностные лица не вправе давать суду указания о доказательственной силе и значении того или иного доказательства; доказательства должны оцениваться по их свойствам и дополнительным признакам (Матюшин Б.Т. Оценка достоверности доказательств в суде. // Советская юстиция. М. 1979. № 10. С. 14).
