Следующим случаем, который возможно отнести к допустимости доказательств в контексте ст. 54 ГПК РСФСР и ст. 57 АПК РФ, является так называемые объяснения свидетелей. Речь идет о таком, достаточно часто встречающемся в правоприменительной практике явлении, когда вместо ходатайства о вызове свидетеля (лица, которому известны обстоятельства, относящиеся к делу) суду предоставляются его письменные объяснения. По общему мнению, выработанному процессуальной наукой, такие доказательства нельзя считать допустимыми[i].
Так основанием для отменены решения по иску М. о восстановлении на работе явилось «нарушения требований процессуального закона при исследовании показаний свидетелей», выразившееся в установлении обстоятельств дела на основании письменных объяснений свидетелей, а не их допросе[ii].
В другом случае было отменено решение по иску о выселении Годисиева Ю.А. на том основании, что суд в решении сослался на письменные объяснения Проскуренко и Егорова, которые отличались от свидетельских показаний, данных ими в суде[iii].
С другой стороны, такие доказательства «нельзя игнорировать»[iv].
Например, в деле по иску Окатова к Ярославскому машинному заводу о восстановлении в должности Судебная коллегия по гражданским делам ВС РСФСР, отменяя все состоявшиеся по делу решения и передавая дело на новое рассмотрение, указала на то, что из пяти лиц, письменные объяснения которых были представлены истцом в подтверждения факта его, Окатова, заболевания, судом допрошены только два человека[v].
Иными словами, содержащиеся в подобных объяснениях фактические данные (сведения) об обстоятельствах, дела, ставших известными свидетелям, не могут быть использованы при отправлении правосудия. С другой стороны, при их помощи может быть установлен сам факт известности таких обстоятельств определенному лицу. При этом некоторые авторы все же не признают необходимости такого разграничения. Так П.П. Якимов полагает, что сообщения лиц о фактах в письменной форме, принятые судом, свидетельскими показаниями не являются, поскольку не отвечают, предъявляемым к ним требованиям. Их, по его мнению, можно отнести к одной из разновидностей письменных доказательств – частной переписке, учитывая при исследовании и оценке, кроме всего, возможную заинтересованность в деле их составителей, так как такие письменные акты создаются после возникновения дела, о чем известно этим лицам[vi]. Последнюю позицию нельзя назвать удачной, хотя бы, потому что charta non erubescit (бумага не краснеет) и уголовной ответственности за преступления против правосудия не несет. Кроме того, подмена свидетельских показаний письменным «суррогатом» никоим образом не согласуются с требованиями процессуального законодательства, определяющими статус и порядок допроса свидетеля, по смыслу придаваемому им правоприменительной практикой.
Данный частный случай актуален еще и тем, что ярко демонстрирует уже отмеченную нами закономерность о необходимости определения допустимости доказательств через фактические данные (сведения). Действительно, такое письменное средство доказывания как объяснения свидетелей может без ограничений фигурировать в процессе. При этом заключенные в нем фактические данные об обстоятельствах дела, ставших известными свидетелю, не могут считаться допустимым доказательством, а фактические данные о том, что определенные обстоятельства дела могут быть известны конкретному лицу, – допустимы. Следовательно, допустимость доказательств как определенного рода феномен не может определяться через понятие «средство доказывания», поскольку в рамках одного и того же дела в одном случае отдельное средство доказывания будет являться допустимым, а в другом – нет.
[i] См., например: Треушников М.К. Относимость и допустимость доказательств в гражданском процессе. М. 1981. С. 15.
Данный тезис знаком науке не только гражданского, но и уголовного процесса, что предполагает универсальный характер данного правила. При этом оно в рамках уголовного процесса формулируется более широко и последовательно: «Форма, порядок собирания доказательств и их процессуальное закрепление, – пишет П.А. Лупинская, – направлены на создание гарантий для установления достоверности полученных данных при соблюдении прав и свобод личности, нравственных начал судопроизводства. Поэтому подмена вида следственного действия ... сама по себе ставит под сомнение достоверность полученного доказательства, что влечет его исключение как недопустимого доказательства из совокупности доказательств... Такое имеет место когда, не имея права допрашивать лицо в качестве подозреваемого до возбуждения уголовного дела, от лица, фактически подозреваемого в преступлении, получают «объяснение», а потом включают эти объяснения, если они содержат признание в совершении деяний, в совокупность обвинительных доказательств» (Лупинская П.А. Доказательства в уголовном процессе. Допустимость доказательств в уголовном процессе. Основания и последствия признания доказательств недопустимыми. – в кн.: Комментарий российского законодательства. М. 1997. С. 349).
[ii] Тихиня В.Г. Теоретические основы применения данных криминалистики в гражданском судопроизводстве. Минск. 1983. С.
[iii] Бюллетень ВС СССР. М. 1975. № 5. С. 12.
[iv] Гальперин И.Г. Письменные доказательства как средство доказывания юридических фактов в советском гражданском процессе. Свердловск. 1968. С. 8.
[v] Бюллетень ВС РСФСР. М. 1966. С. 3 – 4.
[vi] Якимов П.П. Письменные доказательства в практике арбитража. М. 1959. С. 33.
