Ранее уже отмечалось, что допустимость доказательств в данном аспекте имеет устранимое, на наш взгляд, противоречие между предписаниями ст. 54 ГПК РСФСР, ст. 57 АПК РФ и ст. 56 ГПК РСФСР, ст. 59 АПК РФ. Вместе с тем это не единственная коллизия. Остановимся подробнее на остальных.

В юридической литературе традиционно большое внимание уделяется соотношению между принципом объективной истины и допустимостью доказательств. По этому вопросу сформировалось две полярные точки зрения.

Одни авторы считают, что допустимость доказательств полностью соотносятся с принципом объективной истины, не препятствуя ее (истины) установлению по делу.

На это в частности указывал К.С. Юдельсон^[i]. П.В. Логинов отмечал, что правило недопустимости свидетельских показаний не противоречит принципу объективной истины. Оно логично, целесообразно, отвечает интересам общества, так как обеспечивает прочность гражданского оборота^[ii]. А.Г. Калпин по этому вопросу писал, что «нельзя признать правильным мнение о наличии в ... гражданском процессе коллизии между принципом объективной истины и правилом допустимости доказательств»^[iii]. А.Г. Прохоров также придерживался мнения о соотносимости правил допустимости доказательств с объективной истиной. «Значение свойства допустимости средств доказывания состоит в том, что формулируемые на его основе правила использования различных средств доказывания непосредственным образом влияют на установление объективной истины»^[iv]. По мнению Л.А. Ванеевой, принцип объективной истины в гражданском процессе не знает исключений. «Вероятность судебных решений не может оправдываться невозможностью или нецелесообразностью установления юридических фактов»^[v]. На отсутствие предполагаемой коллизии указывает и М.К. Треушников^[vi]. Аналогичное мнение высказали также А.Г. Коваленко и М.А. Фокина^[vii].

Другая группа авторов, напротив, настаивают на наличии такого противоречия. «Законодательные запреты пользоваться в отдельных случаях при доказывании свидетельскими показаниями, – писал С.В. Курылев, – являются изъятием из принципа объективной истины, поэтому усложняют задачу суда при рассмотрении соответствующих дел»^[viii]. Подобным образом О.В. Иванов отметил, что запрещение пользоваться отдельными средствами доказывания существенно затрудняет отыскание истины по делу, а иногда вообще приводят к постановлению решений, которые основаны не на достоверном знании, поскольку суду не удалось  его получить с помощью допустимых средств доказывания^[ix]. Сходную позиция выразил и М.Г. Авдюков^[x].

Примечательна в данном аспекте двойственная по своей сути точка зрения М.А. Гурвича, который указывал «правило о допустимости доказательств лишает суд возможности в отдельных случаях установить истину по делу. Вместе с тем эта закономерность является величиной, не подлежащей учету (quantite negligeamle), в связи с чем торжествует принцип объективной истины, а не исключительные по значению и ничтожные по количеству отступления от него»^[xi].

На наш взгляд, в отношении запрета использования отдельных средств доказывания для установления нормативно-конкретизированных обстоятельств дела, так же как и в случае с общим правилом допустимости доказательств, в сопоставлении его с объективной истиной следует говорить о двойственности (дуализме) первого. С одной стороны, данный запрет обеспечивает достоверность содержания доказательств посредством дозволения использования наиболее оптимальных, многократно проверенных на практике средств доказывания для установления нормативно-конкретизированных обстоятельств дела, ставя заслон злоупотреблениям недобросовестной стороны в процессе доказывания, а с другой, в создании в связи этим в отдельных случаях определенных препятствий для полного и всестороннего установления обстоятельств дела, устранении из процесса доказывания фактических данных (сведений), заключенных в иных (недопустимых) средствах доказывания. В этой двойственности (дуализме) залог практической эффективности и теоретической незаменимости данного аспекта допустимости доказательств.

Последняя коллизия касается, прежде всего, гражданского процесса, а именно: ст. 177 ГПК РСФСР, регламентирующей порядок принесения и разрешения заявления о подложности документа. Суть в том, что устранение подложного документа из числа доказательств «в ряде случаев противоречит нормам материального права, регулирующих формы сделок, и соответственно допустимость средств доказывания»^[xii]. Порядок преодоления этого противоречия процессуальная наука связывает со следующими посылками: в случае заявления о подлоге лицо, представившее документ, может просить суд исключить документ из числа доказательств, «но не возвратить его»^[xiii]; правила допустимости имеют процедурное преимущество перед порядком разрешения заявления о подлоге, в связи с чем суд должен разрешать дело с учетом информации содержащейся в документах, безотносительно к тому, будут ли они признаны подложными или нет^[xiv].