В современной правовой периодике особую актуальность сохраняет вопрос о том, какие именно нарушения федерального закона влекут признание доказательств недопустимыми.
Прежде всего возможно выделить радикальную, полностью соответствующую тезису о совместимости состязательного процесса с принципом объективной истины, точку зрения, согласно которой только «существенное нарушение законности» влечет признание доказательств недопустимыми[i]. В этой связи Н.В. Некрасов замечает, что отдельного рода упущения при составлении процессуальных документов могут рассматриваться не как нарушения закона, а как отступление от сложившегося стереотипа делопроизводства, далее приходя к выводу: «Попытки внедрения в отечественный уголовный процесс формальной оценки доказательств ... не имеют под собой основы в действующей правовой системе, в существующих институтах, связанных с доказательствами в судопроизводстве, не соответствует принципу преемственности в этом аспекте развития права и общества и тенденции обновления процессуального законодательства»[ii].
В этой связи большинство серьезных исследователей предпочитают рассматривать случаи, когда, несмотря на допущенные при получении доказательств нарушения федерального закона, эти доказательства все же могут быть признаны допустимыми в виде исключения[iii].
При этом они предпочитают выделять лишь критерии допустимости доказательств.
Например, П.А. Лупинская, Н.М. Кипнис, С.В. Некрасов выделяют пять таких критериев:
- соблюдение гарантированных Конституцией РФ прав и свобод граждан, а также иных предусмотренных законодательством прав и интересов при получении отдельных доказательств;
- соответствие характера действий по получению доказательств процессуальному закону;
- соблюдение правил получения отдельных видов доказательств;
- наличие полномочий лица на собирание доказательств;
- соблюдение срока расследования при получении доказательств того вида, происхождение которого должно относится именно к производству следственных и иных процессуальных действий соответствующей стадии уголовного судопроизводства[iv].
Кроме того, П.А. Лупинская отмечает, что «условия допустимости доказательств неразрывно связаны с нравственными началами судопроизводства, ..., либо предполагают учет нравственных требований в случаях, когда закон не содержит прямого указания на недопустимость доказательства. В ряде случаев именно нравственные принципы выступают критерием допустимости доказательств»[v]. Именно к таким критериям она, например, относит: недопущение в суде присяжных отдельных доказательств, не несущих новой информации по сравнению с той, которую присяжные получили из других источников, но которая сама по себе может оказать более сильное эмоциональное воздействие на формирование их внутреннего эмоционального убеждения, чем иные доказательства[vi]; нарушение запрета, содержащегося в ч. 3 ст. 20 УПК РСФСР, требующего исключения доказательств, полученных в результате недозволенных методов следствия и т.д.
В свою очередь Н.В. Радутная выделяет следующие критерии допустимости доказательств, достаточно полно конкретизируя каждый их них:
- ненадлежащим источником доказательств может быть признан источник, если: он отсутствует в перечне ч. 2 ст. 69 УПК РСФСР; представляется мнимым; является документом, отражающим позицию участника процесса; по своему характеру сведения не могут быть получены из соответствующего источника;
- ненадлежащим субъектом является тот, который: не наделен властью собирать доказательства процессуальным путем; не вправе приобщать к уголовному делу собранные материалы; подлежит отводу по конкретному делу; не соответствует правилам о подведомственности дела или его подсудности; не принял дело к своему производству в процессуальном порядке; по количественному составу участника процедуры не соответствует требованиям УПК РСФСР;
- ненадлежащая процедура предполагает: нарушение правил о ее начале, принципах и правилах осуществления; подмену процедур вопреки положениям уголовно-процессуального закона; ведение по правилам, не предусмотренным для конкретной процедуры; нарушение предварительных условий правомерности получения доказательств; существенные нарушения уголовно-процессуального законодательства;
- ненадлежащее оформление доказательств имеет место при: наименовании материала вопреки его сущности; нарушении технических и процедурных правил оформления документа; нарушение правил приобщения документов к уголовному делу[vii].
Другие авторы настаивают на том, что критерии допустимости доказательств достаточно полно определены в уже упомянутом нами в п. 16 постановления Пленума ВС РФ от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции РФ при осуществлении правосудия» и не нуждаются в дальнейшей доктринальной детализации. Таким образом, этими критериями признаются:
- нарушение гарантированных Конституцией РФ прав человека и гражданина при собирании и закреплении доказательств;
- нарушение установленного уголовно-процессуальным законодательством порядка собирания и закрепления доказательств;
- собирание и закрепление доказательств ненадлежащим лицом или органом;
- доказательства получены в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами[viii].
Кроме того, в процессуальной науке возможно выделить последовательные попытки определения критериев допустимости для отдельных видов доказательств. Например, Б.Н. Комлев выделяет следующие три группы нарушений законодательства, относящихся к порядку допроса свидетеля и потерпевшего:
- нарушения, не влекущие исключение показаний из процесса доказывания и не вызывающие сомнений в истинности информации, в них содержащейся (несоблюдение порядка вызова свидетеля и т.п.);
- нарушения, не влекущие исключения показаний из процесса доказывания, но могущие повлечь такое исключение при условии, что дополнительными действиями не удастся установить их истинность (тактические ошибки при определении места допроса; несоблюдение требований о том, чтобы свидетели по одному и тому же делу не могли общаться между собой; неустановление личности свидетеля; непредупреждение свидетеля об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний и отказ от дачи показаний; несоблюдение порядка получения показаний; составление протокола различными лицами и т.п.);
- нарушения, безусловно исключающие показания из процесса доказывания (отобрание показаний не управомоченным лицом; допрос лиц, пользующихся свидетельским иммунитетом; не разъяснение ст. 51 Конституции РФ)[ix].
Как усматривается из приведенного анализа, для надлежащего уяснения содержания данного аспекта допустимости доказательств необходимо, прежде всего, определить, что именно следует понимать под «получением доказательств» в контексте ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, ч. 3 ст. 49 ГПК РСФСР, ч. 2 ст. 52 АПК РФ; а также определить круг тех источников, нарушение требований которых может повлечь признание доказательств недопустимыми.
[i] Зажицкий В. Вопросы доказательственного права. // Советская юстиция. М. 1991. № 5. С 19.
[ii] Некрасов Н.В. Принципиальные положения, относящиеся к юридической силе доказательств в уголовном судопроизводстве. // Юрист. М. 1998. № 2. С. 31 – 32.
Безусловно, нарушение обыкновения делопроизводства, если оно не закреплено в федеральном законе, не является основанием для признания доказательства недопустимым. С другой стороны, последняя посылка Н.В. Некрасова вряд ли может быть признана научно обоснованной, поскольку в ее рамках «формальным подходом» к оценке доказательств, возможно объявить все, что не допускает свободы усмотрения суда в вопросе о допустимости того или иного доказательства. При этом само судебное усмотрение, как было показано нами еще во введении к настоящей работе, неприменимо к процессу оценки доказательств с точки зрения их допустимости, что обусловлено отсутствием прямого дозволения закона на его (усмотрения) применение. «При оценке допустимости доказательств не играет роль внутреннее убеждение как неотъемлемое свойство оценки достоверности и достаточности. При признании доказательств недопустимыми не имеет значение достоверность полученных данных, отсутствие в этом сомнений» (Лобанов А. Оценка защитником допустимости доказательств. // Законность. М. 1996. № 6. С. 42).
[iii] «Вместе с тем, – указывает П.А. Лупинская, – могут иметь место случаи, когда протокол следственного действия может быть использован в какой-то части или для определенной цели. Например, протокол осмотра жилища, в ходе которого были допущены действия, разрешаемые только при обыске, может использоваться в той его части, которая фиксирует вид, размеры жилища, расположение в нем предметов на момент осмотра, но исключить использование этого протокола как доказательств изъятых при обыске предметов» (Лупинская П.А. Доказательства в уголовном процессе. Допустимость доказательств в уголовном процессе. Основания и последствия признания доказательств недопустимыми. – в кн.: Комментарий российского законодательства. М. 1997. С. 349). Также, до некоторой степени, возможно устранение так называемых «технических ошибок», допущенных при оформлении отдельных процессуальных действий. Например, протокол допроса, случайно не подписанный допрашиваемым лицом, может быть допущен в судебном заседании после допроса этого лица об обстоятельствах, послуживших причиной его (протокола) не подписания (Радутная Н.В. Коллизий норм уголовно-процессуального законодательства и возможности их преодоления в судебной практике. – в кн.: Комментарий российского законодательства. М. 1997. С. 149., Лупинская П.А. Доказательства в уголовном процессе. Допустимость доказательств в уголовном процессе. Основания и последствия признания доказательств недопустимыми. – в кн.: Комментарий российского законодательства. М. 1997. С. 360). В отношении первого случая следует заметить, что он не является изъятием из анализируемых предписаний закона. При рассмотрении допустимости доказательств, как возможности (разрешения) использования фактических данных (сведений), логично предположить, что недопустимыми будут являться лишь фактические данные (сведения), при получении которых нарушены требования федерального закона, а не все фактические данные, содержащиеся в отдельном средстве доказывания, как таковом. В отношении же второго случая – такой подход также не в полной мере соотносится с буквой закона, так как в его тексте отсутствует какой-либо критерий, позволяющий поставить допустимость в зависимость не только от «существенности», но и от «устранимости» допущенных нарушений (Лобанов А. Оценка защитником допустимости доказательств. // Законность. М. 1996. № 6. С. 43)
[iv] См.: Лупинская П.А. Основания и порядок принятия решения о недопустимости доказательств. // Российская юстиция. М. 1994. № 11. С 21 – 24., Кипнис Н.М. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М. 1995., Лупинская П.А. Доказательства в уголовном процессе. Допустимость доказательств в уголовном процессе. Основания и последствия признания доказательств недопустимыми. – в кн.: Комментарий российского законодательства. М. 1997. С. 338 – 361., Некрасов С.В. Судебная практика и критерии признания доказательств недопустимыми в российском уголовном процессе. // Юрист. М. 1998. № 5. С. 8.
[v] Лупинская П.А. Доказательства в уголовном процессе. Допустимость доказательств в уголовном процессе. Основания и последствия признания доказательств недопустимыми. – в кн.: Комментарий российского законодательства. М. 1997. С. 341.
[vi] См., подробнее: Постановление Пленума ВС РФ от 20 декабря 1994 г. № 9 «О некоторых вопросах применения судом уголовно-процессуальных ном, регламентирующих производство в суде присяжных». // Бюллетень ВС РФ. 1995. № 3. С. 2 – 8.
[vii] Радутная Н.В. Коллизий норм уголовно-процессуального законодательства и возможности их преодоления в судебной практике. – в кн.: Комментарий российского законодательства. М. 1997. С. 154 – 155.
[viii] Деришев Ю.В. Основные процессуальные ошибки, влекущие необоснованное привлечение к уголовной ответственности. // Законодательство и практика. Омск. 1998. № 1. С. 19 – 21.
[ix] Комлев Б. Нарушения закона, влекущие исключение показаний свидетеля, потерпевшего из процесса доказывания. // Законность. М. 1997. № 12. С. 16 – 19.
Последний пример относится, скорее, к первому (радикальному) взгляду на допустимость доказательств. В этом контексте он приведен для иллюстрации тенденции по определению критериев допустимости для отдельных видов доказательств.
