В отношении взаимовлияния данного аспекта допустимости доказательств и принципов объективной истины и состязательности процесса возможно заметить следующее.
Также как и в предыдущих двух случаях, допустимость доказательств, как запрет использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона, в соотношении ее (допустимости) с принципом объективной истины носит двойственный (дуальный) характер.
С одной стороны, признание того, что определенные фактические данные (сведения) могут быть исключены из судебного расследования для целей установления истины, безусловно, может препятствовать ее (истины) достижению. С точки зрения онтогносеологического соответствия всякое ограничение в использовании доказательств в той или иной мере препятствует получению достоверного знания о действительных обстоятельствах происшедшего. «Включение в Конституцию РФ положений о состязательности судопроизводства и о том, что при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона, – указывает Н.В. Радутная, – определяет приоритеты в выборе межу положением о достижении истины любой ценой и риском ее не достижения при отказе от использования недопустимых доказательств. Как представляется, следует предпочесть последнее. Речь может идти лишь о достижении истины, ограниченной рамками допустимости доказательств»[i].
С другой – презумпция о том, что «вне надлежащей формы – нет надлежащего содержания», наиболее концентрированным образом сформулированная в ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, ч. 3 ст. 49 ГПК РСФСР, ч. 2 ст. 52 АПК РФ, не лишена здравого юридического смысла. Поскольку она преграждает проникновение в процесс фактических данных (сведений), достоверность которых заведомо вызывает сомнение, само получение коих не соответствует нравственным началам отправления правосудия.
В указанном контексте запрет использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона, полностью соответствует принципу состязательности в гражданском и арбитражном процессах. Кроме того, понимание под «получением доказательств» помимо прочего также непроцессуальной деятельности лиц, участвующих в деле, направленной на собирание доказательств повышает меру их ответственности за совершение неправомерных действий в преддверии спора и, в конечном итоге, за исход процесса.
В этой связи, на наш взгляд, не являются основанными на законе и не соответствуют принципу состязательности рассуждения о возможности деления таких нарушений на существенные или не существенные и постановке вопроса о допустимости доказательств в зависимость от того, являются ли допущенные нарушения существенными.
Данный вывод становится определенно очевиден в случае уяснения роли и места данного предписания в системе отечественного права. Положение ч. 2 ст. 50 Конституции РФ относится к главе 2 Конституции РФ. В этой связи его (положения) изменение возможно лишь с принятием нового Основного закона (ст. ст. 64, 135 Конституции РФ). Как следствие, запрет использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона, отражает более глобальную правовую закономерность, чем принцип состязательности при осуществлении правосудия. Иными словами, даже изменение действующего соотношения объективной истины с истиной формальной, то есть отказ от состязательного процесса в пользу инквизиционного (новая редакция ст. 123 Конституции РФ) не может, по идее, привести к модификации содержания ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, если, конечно, предположить, что вне состязательного процесса соблюдение требования ч. 2 ст. 50 Конституции РФ осуществимо на практике. Такая трансформация возможна лишь в результате изменения всей отечественной правовой системы[ii]. Если изменение фактического содержания ч. 2 ст. 50 Конституции РФ невозможно с учетом таких обстоятельств, то ограничительное толкование данного предписания, осуществляемое с учетом системного анализа норм федеральных процессуальных законов, тем более, недопустимо[iii]. В этой связи внимание науки должно быть сосредоточено на построении выверенного определения понятия «получение доказательств», установлении четких критериев отнесения той или иной деятельности к получению доказательств. Такая попытка предпринята в рамках настоящей работы впервые в отечественной процессуальной теории.
[i] Радутная Н.В. Коллизий норм уголовно-процессуального законодательства и возможности их преодоления в судебной практике. – в кн.: Комментарий российского законодательства. М. 1997. С. 141 – 142.
Аналогичным образом, по мнению Н.М. Кипниса, допустимость преследует две цели: обеспечить достоверность доказательств, установить истину по делу; защитить права и свободы граждан вовлеченных в орбиту судопроизводства. Эти цели не находятся в гармоническом единстве, как нередко утверждается в специальной литературе, более того, они способны вступить в острое противоречие, отрицать одна другую. Законодатель всегда стоит перед выбором какую из двух ценностей предпочесть. Необходимо отдать безусловный приоритет конституционным правам и свободам человека и гражданина над задачами раскрытия конкретного преступления. (См.: Кипнис Н.М. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М. 1995. С. 48 – 50., Резник Г. О допустимости доказательств, тактике защиты и обвинения. // Российская юстиция. М. 1996)
[ii] «Принятие любой новой Конституции создает уникальную правовую ситуацию – в стране начинает формироваться новая правовая система» (Научно-практический комментарий к Конституции РФ. / Под ред. Лазарева В.В. М. 1997. С. 582).
С другой стороны, у автора вызывает серьезные сомнения сама возможность совмещения требования ч. 2 ст. 50 Конституции РФ с инквизиционным процессом.
[iii] Сказанное не означает, что недопустимыми должны признаваться, например, показания свидетеля в случае нарушения установленного порядка его вызова в суд. При этом в данном случае речь должна идти о нарушении федерального закона, относящегося к порядку исполнения свидетелем своей обязанности «явиться по вызову суда», а не к обязанности – «дать правдивые показания», то есть не к «получению доказательств» в собственном смысле. С другой стороны, осуществление принудительного привода свидетеля или наложение на него штрафа (в связи с неявкой в судебное заседание) без достаточных к тому причин должно рассматриваться как основание признания его показаний недопустимыми, так как в этом случае на свидетеля оказывается давление, существенно влияющее на его желание и возможность давать правдивые показания. Следовательно, приведенный нами критерий весьма условен. Иными словами, проблема наличия отдельных исключений из правил, закрепленных в ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, ч. 3 ст. 49 ГПК РСФСР, ч. 2 ст. 52 АПК РФ, вполне актуальна. Их (исключений) существование обусловлено спецификой самой процессуальной деятельности. При этом особо значимым является их четкое определение в науке и правоприменительной практике.
