Суть многих проблем, связанных с документами о хозяйственных обществах, состоит в том, что они подготовлены средствами ЭВТ, т.е. специальными программами, именуемыми «прикладными» и направленными на решение частных задач. Именно с учетом этой особенности подготовки текста документа процессуалистам следует четко определять предмет доказывания и пределы доказывания.

В связи с этим нам необходимо вначале уяснить доктрину доказательств, лежащую в основе действующего ХПК Украины и будущего процессуального законодательства Украины.

Прежде всего отметим, что существуют традиционные проблемы, связанные с судебными доказательствами. Они до сих пор не получили окончательного разрешения. Так, по мнению М.С. Строговича, доказательства — это, во-первых, те факты, на основе которых устанавливается преступление или его отсутствие, виновность или невиновность того или иного лица в его совершении и иные обстоятельства дела, от которых зависит степень ответственности этого лица; во-вторых, те предусмотренные за-

коном источники, из которых следствие и суд получают сведения об имеющих для дела значение фактах и посредством которых эти факты устанавливают [19, с.288—289].

Двойственную трактовку судебных доказательств дает Д.М. Чечот, который относит к ним факты объективной действительности (фактические данные) и средства установления этих данных (источники сведений о фактах) [20, с.60].

К традиционным проблемам относят и смешение понятия «источник доказательств» с процессуальной формой доказательств. Источником доказательства является либо человек, либо вещь, но не средство доказывания. Такое отождествление средств доказывания с источниками доказательств весьма распространено в юридической литературе [21, с.299; 22, с.299; 23, с.102].

По мнению исследователя М.К. Треушникова, например, судебные доказательства — это единое понятие, в котором фактические данные и средства доказывания взаимосвязаны как содержание и процессуальная форма. Представители этого направления в процессуальной науке раскрывают сущность доказательств через неразрывную связь фактических данных и средств доказывания. Взгляды на судебные доказательства как единое понятие сложились в результате длительной дискуссии об их природе. Идеи о судебных доказательствах как единстве фактических данных, выраженных в предусмотренной законом процессуальной форме, высказаны в работах Л.Т. Ульяновой, Ю.М. Жукова, А.Г. Калпина, А. Винберга, Г. Кочарова, Ф. Миньковского, П.П. Гуреева, В.Я.Дорохова [24, с. 9].

Думается, что рассмотрение судебных доказательств как единого понятия, в отличие от их двойственного понимания, является наиболее приемлемым, соответствующим содержанию и смыслу закона — ст. 27 ГПК Украины и ст. 32 ХПК Украины.

Особый вид письменных доказательств составляют различные технические носители информации, получившие широкое распространение в последние годы в связи с внедрением автоматизированных систем. Специфический способ фиксации фактов обусловливает и особые способы восприятия сведений, которые помещены на технических носителях. Если юридический документ (договор, счет, квитанция и т.п.) может быть воспринят обычным способом, т.е. непосредственно прочитан, то технический носитель информации во многих случаях требует расшифровки при помощи специалиста. В конце 80-х годов Верховный Суд СССР высказал суждение, которое и сейчас имеет практическое значе-

ниє: «В случае необходимости судом могут быть приняты в качестве доказательств документы, полученные с помощью электронно-вычислительной техники. Эти материалы оцениваются в совокупности с другими доказательствами» ^[25]. При этом, как отмечают процессуалисты, следует учитывать, что письменное доказательство имеет для суда значение прежде всего с точки зрения содержания изложенных в нем мыслей, отличаясь этим от вещественного доказательства, которое свидетельствует о фактах не содержанием, а внешним видом, качеством, свойством [26, с. 89].

Данные общие положения относятся и к документальной информации о хозяйственных обществах в Украине, созданной средствами ЭВТ, т.е. прикладными программами. (Прикладные программы в виде исходного и объектного кодов охраняются в основном нормами авторского права.)

В связи с этим следует обратить внимание еще на одну проблему — достижение истины в судебном процессе с учетом, так сказать, «машинного фактора», вклинивающегося во взаимоотношения между людьми.

Как известно, в недалеком прошлом, когда Украина входила в состав СССР, в основе всех отраслей процессуального права, в том числе и арбитражного процесса Украинской ССР, лежала доктрина, согласно которой суд, арбитраж, разрешая тот или иной спор, устанавливал истину по делу. При этом всегда подчеркивалось, что буржуазный суд, в отличие от советского, в вопросе достижения истины исходит из иной, противоположной доктрины, согласно которой он не обязан точно отражать объективную действительность, а может только довольствоваться информацией о фактах, принимая ее с той или иной степенью убежденности, вероятности, разумной уверенности.

В настоящем исследовании не ставится задача решить данную проблему, что практически и теоретически невозможно сделать в рамках одной работы. Однако для ответа на основной вопрос диссертации об использовании в качестве доказательств достоверной документальной информации, созданной с помощью средств ЭВТ, необходимо занять определенную позицию.

В зависимости от занятой позиции требования к степени достоверности представленных доказательств в виде документальной информации, созданной с использованием средств ЭВТ, будут различными.

Проведенный анализ юридической литературы, посвященной арбитражному процессу в Украине, свидетельствует о наме-

тившейся тенденции, когда исследователи уклоняются от обсуждения проблемы установления истины по делу. Заметим, что «Общие положения» раздела І ХПК Украины не ставят перед судом задачу достижения истины по делу! Нет и намека на установление истины по делу и в других статьях ХПК Украины. Поэтому такая тенденция, как представляется, далеко не случайна.

Ученые-процессуалисты по-разному излагают свое отношение к этой проблеме. Так, по мнению А.Ф. Клейнмана, доказывание в гражданском процессе есть процессуальная деятельность только сторон, состоящая в представлении доказательств, опровержении доказательств противника, заявлении ходатайств, участии в исследовании доказательств [27, с. 47]. Установление истины по делу не может иметь места, если процессуальная деятельность — деятельность только сторон. Вне суда деятельность сторон — это состязание представленных суду достоверных доказательств. Суд слушает и взвешивает эти доказательства. Налицо пассивная роль суда. Напротив, К.С. Юдельсон определяет судебное доказывание как деятельность субъектов процесса по установлению с помощью указанных законом процессуальных средств и способов объективной истинности наличия или отсутствия фактов, необходимых для разрешения спора между сторонами, т.е. фактов основания требований и возражений сторон [28, с. 3—4].

Некоторые авторы относятся к судебным доказательствам только как к известным фактам, с помощью которых возможно установление неизвестных искомых фактов. Так, С.В. Курылев считает судебным доказательством факт, полученный из предусмотренных законом источников и предусмотренным законом способом, находящийся с искомым в судебном процессе фактом в определенной связи, благодаря которой он может служить средством установления объективной истинности искомого факта [Там же].

Традиционного подхода придерживается В.В. Комаров. По его мнению, заслуживает признания точка зрения, согласно которой достижение истины по делу относится не только к фактическим обстоятельствам дела, но и к выводам о спорных правоотношениях, правам и обязанностям сторон [29, с. 184].

В опубликованной еще в 1982 г. монографии М.К. Треушни-ков использовал наряду с термином «установление истины по делу» термин «истинное знание». «Судебное или процессуальное доказывание — урегулированный нормами гражданского процессуального права процесс, — пишет автор, — это путь к истинному знанию, вынесению обоснованного судебного решения по каждому

гражданскому делу независимо от сложности и запутанности фактических взаимоотношений сторон» [30, с. 22]. Одним словом, вопрос о сущности доказательств и доказывания в настоящее время остается дискуссионным, несмотря на то, что в ст. 32 ХПК содержится норма, раскрывающая понятие и виды доказательств.

Нет среди ученых единства в понимании сущности доказательств и доказывания и в смежных отраслях права — гражданском и уголовном процессе. Данная проблема ждет своего нового осмысления в свете исторических перемен в Украине. Отсутствие четкой и ясной позиции по этой общей проблеме со стороны законодателя осложняет ее решение. А суть проблемы состоит в следующем: откажется законодатель Украины, принимая новое процессуальное законодательство, от доктрины «достижения истины по делу» или нет.

За последние десятилетия, начиная с 60-х годов, т.е. после принятия ГПК УССР, никаких принципиальных изменений в понятие о доказательствах, в том числе и в понятие о доказательствах, относящихся к документам, подготовленным с использованием средств ЭВТ, внесено не было. Отсутствуют научные дискуссии по проблемам разработки проектов новых ГПК и ХПК Украины, как это имеет место, например, в материальном праве, где получили широкую огласку проекты Хозяйственного и Гражданского кодексов Украины.

Судя по научным публикациям, активная работа над проектом нового ГПК ведется в Российской Федерации. Условно в Украине и РФ можно выделить два основных этапа становления процессуального права. Первый связывается с инициативной проработкой основ гражданско-процессуального законодательства, идейной конструкции и структуры будущего ГПК (примерно в 1990—1993 гг.). Второй этап в РФ, в отличие от Украины, определен созданием в 1995 г. первого целостного проекта ГПК РФ. К сожалению, в Украине второй этап еще не наступил. Нового проекта ГПК Украины, переданного Верховной Раде Украины для обсуждения и принятия, нет. Надо полагать, что Украина только стоит на пороге разработки новых проектов ГПК и ХПК. Будет ли в Украине один или два процессуальных кодекса — зависит от концепции правовой реформы. В этой связи представляют определенный научный интерес те проблемы, которые обсуждаются в настоящее время в РФ. Так, например, заслуживает внимания тот факт, что в действующий процессуальный кодекс РФ был введен ряд новелл (преимущественно в области

доказательственного права) с целью их апробации. Весной 1997 г. доработанный проект ГПК РФ обсуждался учеными и практиками на весьма представительной конференции «Проект ГПК РФ» (Москва, 24—25 апреля 1997 г.), к лету 1998 г. проект вышел на «финишную» прямую ^[31].

Остается надеяться, что в ближайшее время в Украине будут внесены принципиальные изменения в действующее процессуальное законодательство в целом и в понятие о судебных доказательствах в частности. Разумеется, в данном исследовании невозможно затронуть все проблемы, связанные с дальнейшим развитием теории доказательств и практики ее использования. Здесь ставится задача изложить частную проблему и наметить пути ее решения, т.е. исследуются только те вопросы, которые прямо касаются одного из видов нетрадиционных доказательств — документальной информации, подготовленной средствами ЭВТ.

Известного с 1982 г. положения о том, что эта информация относится к письменным доказательствам, которые принимаются в качестве таковых при условии их надлежащего оформления в соответствии с установленным порядком, в настоящее время, с учетом уровня информатизации общества, явно недостаточно. Согласно Инструктивному указанию Госарбитража СССР от 29 июня 1979 г. «Об использовании в качестве доказательств по арбитражным делам документов, подготовленных с помощью электронно-вычислительной техники», стороны в арбитражном процессе в обоснование своих требований и возражений были вправе представлять документы, подготовленные с помощью ЭВМ. Они рассматривались как письменные доказательства, поскольку содержали данные об обстоятельствах, имеющих значение для дела. Эти документы принимались органами арбитража на общих основаниях [32, с.9]. Данные ЭВМ в виде табуляграмм и машинограмм также рассматривались в качестве письменных доказательств [33, с. 20].

В Российской Федерации, в связи с подготовительной работой по принятию нового процессуального законодательства, широко обсуждается проблема законодательного уточнения отправных дефиниций и в первую очередь понятия «доказательство», поскольку оно влияет на правильное толкование всех институтов, связанных с регламентацией судебных доказательств и доказывания. Предложение об изменении законодательной дефиниции не всеми было воспринято, хотя серьезных аргументов contra приведено не было [34. с.88—89]. Термины «фактические данные»

 (ч. 1 ст. 49 ГПК), «сведения о фактах» (как предложено в новом ГПК), на основе которых дается определение судебного доказательства, по существу тождественны и не устраняют возможности различного толкования. Более адекватным, отражающим сущность данного феномена, считает Т.В. Сахнова, является термин «информация», соответствующий современному уровню развития теории познания, информатики, логики. Нельзя не согласиться и с тем, что не соответствует новым правовым реалиям установление в законе исчерпывающего перечня средств доказывания. Думается, он должен быть открытым; при этом законодательно необходимо закрепить обязательные признаки судебных доказательств, общую и специальные (применительно к видам доказательств) процедуры их получения (представления, истребования) [35; 36].

При создании нового ГПК РФ сделан определенный шаг вперед в регулировании отдельных видов доказательств — свидетельских показаний, порядка получения заключения эксперта. В круг доказательств введены звуко-, видеозаписи и пр. Вместе с тем за пределами правовой регламентации остались такие важные институты, как комиссионная и комплексная экспертизы, гарантии для участвующих в деле лиц при назначении и проведении судебной экспертизы, использование результатов несудебной экспертизы, использование информации, полученной с помощью современных технологий, преобразующих средств, а также некоторые новые способы, которые могли бы найти применение в судебном дознании, например компьютерное моделирование [Там же]. Указанные пробелы характерны и для процессуального законодательства Украины. Поэтому настоящее исследование направлено на восполнение одного из пробелов, относящегося, в частности, к использованию документальной информации, подготовленной средствами ЭВТ.

Некоторые исследователи справедливо отмечают, что, несмотря на внедрение в судебный познавательный процесс новых источников получения фактических данных, некоторые вопросы использования в гражданском процессе нетрадиционных средств доказывания остаются нерешенными, дискуссионными. М.К. Треушников писал в 1984 г., что следует уяснить, достаточен ли круг средств доказывания, предусмотренный действующим законодательством (объяснение сторон и третьих лиц, показания свидетелей, письменные и вещественные доказательства, заключения экспертов) для разрешения сложных правовых конфликтов в порядке гражданского судопроизводства; точно определить,

какие конкретно новые источники информации можно использовать как доказательства дополнительно к тем, которые предусмотрены в законе ^[37].

Мы полностью разделяем эту исходную посылку в постановке проблемы и считаем, что она была актуальна еще тогда и тем более значима в настоящее время. Тот факт, что в ГПК союзных республик не были перечислены в качестве средств доказывания нетрадиционные носители информации — звуко-, видеозаписи, микрофильмы, документы, подготовленные средствами ЭВТ, и т.п., — объясняется тем, что они не имели тогда столь широкого распространения в хозяйственном обороте.

Решение данной проблемы на современном этапе возможно в двух направлениях. Первое направление — это расширение известного перечня средств доказывания, второе — отнесение новых видов доказательств, в частности документов, подготовленных средствами ЭВТ, к тому или иному известному средству доказывания. В литературе были высказаны и иные суждения. Так, например, А.Г. Прохоров отмечал еще один путь: применение аналогии права, закона либо субсидиарное применение норм уголовно-процессуального права. Думается, что аналогию в процессуальном праве применять не следует. Большинство исследователей высказываются за расширение круга средств доказывания. Преобладанию этой точки зрения способствуют такие факторы современного правового развития, как углубление и расширение процессуальных гарантий защиты права; воздействие научно-технического прогресса и в первую очередь новых источников информации на социальное управление; развитие и совершенствование материального права ^[37]. В частности, согласно ст. 671 проекта нового Гражданского кодекса Украины договор в письменной форме может быть подписан способом электронной связи. В РФ аналогичная норма права уже действует (ст. 434 ГК РФ).

Интересно отметить, что еще в 1968 г. в английском гражданском процессе все новые источники информации были отнесены к документам. Статья 10(1) Закона о доказательствах Англии разъясняет, что термин (понятие) «документ», помимо письменных актов, охватывает также: карты, планы, графики и чертежи; фотографии; диски, ленты, звуковые дорожки; фильмы, негативы, закрепившие зрительные образы и способные их воспроизводить. Копиями документов ст. 10(2) Закона называет также копии магнитофонных записей, репродукции изображений. В.К. Пучинский заключает, что эти нормы свидетельствуют

о чрезвычайно широком толковании документа, включающего в себя вещественные доказательства [38, с. 151].

Безусловно, развитие средств передачи информации, включая глобальную сеть Интернет, не может не повлиять в настоящее время на процесс доказывания.

Итак, подводя итог сказанному, можно констатировать, что ЭВТ, точнее средств ЭВТ, а еще точнее, прикладные программы ЭВТ, всегда «распечатают» тот результат в виде «документальной информации» о том или ином хозяйственном обществе в Украине, который предопределен (детерминирован) «исходными данными», вводимыми в эту машину. Письменные доказательства, полученные с использованием ЭВТ, отличаются от традиционных тем, что представляют собой связи по линии «человек -> машина (программа) -> человек», в то время как традиционные

—  «человек -> человек».

Как отмечалось, общие положения о судебных доказательствах известны. Подчеркнем только то, что они относятся к материализованным явлениям и, в отличие от нетрадиционных видов доказательств, в том числе и «информации как таковой», доступны непосредственному восприятию суда.

Статья 32 ХПК и ст. 27 ГПК Украины исходят из того, что доказательствами по делу являются «любые фактические данные». Системообразующим признаком в этом понятии выступают «данные». «Данные» — родовое понятие, «фактические данные» — вид, «любые фактические данные» — подвид.

Закон Украины «Об информации» определяет информацию как документированные или публично оглашенные сведения о событиях и явлениях, которые происходят в обществе, государстве и внешней природной среде (ст. 1 «Определение информации»). Таким образом, системообразующим признаком в определении понятия «информация» является термин «сведения». «Сведения»

—  родовое понятие, «документированные сведения» — видовое.

Специалист в области информации В.З. Коган считает, что уяснение понятия «информация» возможно лишь в системе информационного потока и взаимодействия, в процессе которого передаются определенные сведения. Последние нередко понимаются как информация о тех или иных свойствах органического и неорганического мира. В действительности, сведения обретают признаки информации после того, как о них были проинформированы индивид или группа людей. А до тех пор мы имеем дело скорее со свойствами, которые лишь с оговорками могут

быть рассмотрены как «информация в скрытом виде». Без учета потребителя, пусть воображаемого, потенциального, нельзя характеризовать понятие «информация». Специалисты в области кибернетики подчеркивают принципиальное различие между понятиями: «свойства», «сведения», «информация». Поэтому для начала эти понятия необходимо разделить [39, с. 12].

Сведения о событиях, которые произошли, например, в хозяйственном (акционерном) обществе, даже при том, что они документированы, находятся в состоянии правового режима «свойства», и лишь с оговорками, как уже отмечалось, могут быть признаны как «информация в скрытом виде». Другой специалист в области информации В.Н. Тростников утверждает, что только соединяясь с потребителем сообщение «выделяет» информацию, а само по себе оно никакой информационной субстанции не содержит [40, с. 15—16]. Кроме того, одно и то же сообщение одному потребителю может дать много информации, а другому — мало. О количестве информации имеет смысл говорить в том случае, когда известны «свойства» и «сообщения» того, кто их получает.

Можно согласиться со схемой информационного процесса, ведущего «от истока к финалу», предложенной В.З. Коганом:

Таким образом, термин «документальная информация» отражает не один объект права. Соответственно и информационное (право) отношение имеет не один, а несколько объектов, где «сведениями» есть лишь один из них. Итак, речь необходимо вести о следующих объектах права:

1.  Об объекте.

2.  О свойствах объекта.

3.  О сведениях о свойствах объектов.

4.  О сообщении, содержащем сведения о свойствах объекта.

5.  О количестве воспринятых из сообщения сведений = «информации».

Представляется, что термин «данные», в том числе и «фактические данные», подпадает под первые два признака в описанной системе информационного потока: «объект права» и «свойства объекта». Оба они существуют объективно. Другими словами, это базовые «данные».

Что же касается «сведений», то это прежде всего отражение «свойств объекта».

Наконец, именно количество воспринятых из сообщения сведений и есть информация. Это количество подсчитывается в «битах» (бит — единица измерения в информатике).

Важно подчеркнуть, что без учета количественной характеристики воспринятых из сообщения сведений говорить о термине «информация» можно только условно, если опираться на данные точных наук об информации.

Для иллюстрации сказанного приведем пример с уставным фондом открытого акционерного общества, который подпадает под факты, «любые фактические данные» (ст. 27 ХПК Украины). В этом случае схема информационного процесса «объект -> информация» имеет следующий вид:

Количество воспринятых из сообщения сведений может быть равно трем, но может быть и меньшим. В нашем примере воспринято всего два сообщения!

Первые два элемента схемы (объект и свойства объекта) существуют вне и независимо от сознания человека. Последние три — постольку, поскольку есть некто, передающий сведения, сообщения, и есть некто, воспринимающий сведения, сообщения; они зависят от сознания человека. Эти обстоятельства должны учитываться при исследовании и оценке доказательств.

Во-первых, свойства отражаемого объекта (например, того или иного факта, имущественного состояния акционерного общества) для нас являются объективным фактом, который существует «в скрытом виде». Эта информация есть «вещь в себе» (базовый факт). «Вещью для нас» ее делает конструирование вербальной копии в виде документальной информации.

Во-вторых, сведения и сообщения на третьем и четвертом этапе могут быть искажены вследствие участия человеческого фактора.

Вывод: общая юридическая (социальная) значимость «документальной информации» определяется характером базового факта, лежащего в ее основе, а также количеством воспринятых конкретным лицом сведений.

Именно от последних двух признаков зависит степень использования информации в правовой (социальной) практике, а также характер эффекта — «социального эха», вызванного информацией в процессе ее функционирования. Идеален случай, когда информация является вербальной копией базового факта. Достижение высокой степени соответствия правовой (социальной) информации базовому факту представляет собой сложную, многофакторную задачу [41, с. 14].

Если принять за аксиому приведенную схему информационного процесса, то основой документальной информации будут пять объектов: {«объект» -> «свойства ...» -> «сведения ...» -> «сообщение ...-^ = «информация»}. Соответственно каждый из них имеет свой автономный правовой режим, отличающийся:

—  своим содержанием и

— своим количеством информации.

Итак, мы имеем дело с нетипичным объектом права. Поэтому анализ понятия документальной информации как одного из видов доказательств целесообразно проводить на примерах информационных отношений, складывающихся внутри и вовне хозяйственных обществ, с учетом правового режима доступа к информации о хозяйственном обществе. Тогда внутри хозяйственного общества свойства (2) и сведения о свойствах (3) будут отно-

ситься к конкретному хозяйственному обществу либо к тому или иному документу этого общества — уставу, учредительному договору либо его части, например к сведениям о размере уставного фонда и т.п. («базовому факту»), а потребителем информации будет конкретное лицо, которое восприняло из этого сообщения определенное количество сведений. Закон Украины «Об информации» такое лицо именует субъектом информационных отношений (ст. 7).

Вернемся к анализу документальной информации как одного из видов доказательств. Если ранее шла речь о понятии «информация», трактуемом с позиции точных наук, то теперь следует рассмотреть понятие «документ» как материальный носитель информации в системе пяти описанных объектов права. Другими словами, необходимо в комплексе установить все признаки, присущие документальной информации как объекту права.

В связи с этим следует обратиться к работам В.И. Жукова, который справедливо считает, что, исследуя любой нетипичный для права объект, прежде всего необходимо установить объективно присущие ему «свойства-признаки», с которыми закон может соотнести те или иные правовые последствия. Для этого автор выясняет, является объект материальным (телесным) или идеальным (бестелесным), движимым или недвижимым, делимым или неделимым, может он быть определен индивидуальными признаками или только родовыми, как, например, электроэнергия (или электроника) в сети, и т.д. Только после установления таких «свойств-признаков» можно начать формирование правового режима того или иного нетипичного объекта как объекта права.

По мнению В.И. Жукова, любая информация, а следовательно, и документальная, подготовленная средствами ЭВТ, имеет три объекта права: 1) «материальный объект» — это носитель информации; условное наименование — объект «А»; 2) «идеальный объект» — это содержание информации; условное наименование — объект «В»; 3) «форма» идеального объекта; условное наименование — объект «С». Возможна и более подробная классификация описанных объектов. Так, например, объект «С» может иметь форму «человекочитаемую», условное наименование

—  объект «С-1», и «машиночитаемую», условное наименование

—  объект «С-2» и т.д. Разновидность указанных форм, с присущими им «свойствами-признаками», влияет на правовой режим того или» иного объекта информации и связанные с ним право-

вые последствия (подробно об этом см.: [42; 43]). Анализ дефиниций информации, с точки зрения поиска ее объектов, позволяет выявить свойства этих объектов, с которыми юридический закон может связать определенные правовые последствия, а также установить правовой режим каждого такого объекта информации.

Из приведенной таблицы видно, как «убывает» информационный поток по линии «базовый факт -> сведения -> сообщение = информация».

Объект «С» может иметь «человекочитаемую» и «машиночитаемую» форму с определенными условными обозначениями.

В связи с расширением использования электронно-вычислительной техники в различных областях деятельности все более существенным становится вопрос об использовании изготовленных таким способом документов в качестве доказательств при рассмотрении гражданских дел. Записи ЭВМ по своим характеристикам могут быть отнесены к категории документов, поскольку обладают признаками, присущими данному виду письменных доказательств, а следовательно, нет препятствий для использования такого рода документов в судопроизводстве при соблюдении следующих условий.

Во-первых, документ должен иметь юридическую силу, наличие которой подтверждают необходимые реквизиты: наименование организации, создающей документ; ее местонахождение; дата изготовления документа; код лица, ответственного за его изготовление; код лица, подписавшего (утвердившего) документ.

Во-вторых, документ должен быть человекочитаемым, т.е. содержать общепонятную информацию, расшифровку закодированных данных. Это требование вытекает из общих правил судопроизводства, предполагающих непосредственность восприятия судьями информации, содержащейся в источниках доказательств. Исследование письменных доказательств осуществляется путем восприятия и изучения содержащейся в них информации [44,с. 192].

По форме «человекочитаемые» документы .подразделяют на текстовые, графические (или изобразительные) и аудиовизуальные. Что же касается использования любого из перечисленных документов в виде документальной информации, как одного из видов письменных доказательств в арбитражном процессе, то в системе связи «человек -> ЭВТ -> человек» существенным элементом является не документ, как уже подчеркивалось ранее, а информация. Термин «документалистика», как и «документ», излишне акцентирует внимание на документах, тогда как предметом исследования рассматриваемой дисциплины являются структура и свойства информации ^[45]. Приняв это суждение за верную исходную посылку, показав структуру и свойства не только «информации как таковой», — объекта права, можно перейти к исследованию информационного правоотношения.

Таким образом, при определении искомых свойств информации необходим исторический анализ дефиниций информации. Как известно, в основе любых правовых исследований лежат за-

коны формальной и диалектической логики. Они помогают правильно поставить задачу, описать ее и решить.

Задача состоит в том, чтобы уяснить смысл, заключенный в