ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Книги по рубрикам

> алфавитний указатель по авторами книг >



§ 4. Семейное состояние


Деление на подвластных и самостоятельных субъектов — важнейшее качество древнеримской семьи. Первичную ячейку римского общества составляла семья— familia. Принадлежность к римской семье считалась прерогативой римских граждан, а положение, которое римский гражданин в семье занимал, определяло наряду со свободой и гражданством его право-субъектность.
Семья в Древнем Риме строилась на сугубо патриархальных началах, напоминая автономный мирок, полностью подчиненный власти одного лица—главы семьи (paterfamilias) и только им представляемый вовне. Власть paterfamilias в семье была непререкаемой и в древнейшее время безграничной. Все остальные члены семьи подчинялись paterfamilias в одинаковой степени и были перед ним совершенно бесправны: он мог подвергнуть их любому наказанию, продать в рабство и даже лишить жизни. Это относилось не только, к детям, но и к жене, которая по древнеримским воззрениям занимала filiae loco (положение дочери) по отношению к мужу и sororis loco (положение сестры) по отношению к собственным детям.
Отмеченная структура римской семьи обусловила деление граждан по их семейному состоянию на самостоятельных и подвластных, или, как говорилось в римских источниках, на лиц своего права (personae sui juris) и лиц чужого права (perso-nae alieni juris). Самостоятельным (persona sui juris) был в семье только один человек—paterfamilias—независимо от то-
38

то, возглавлял ли он семью или как одинокий не подлежал чьей-либо семейной власти. Лишь он считался способным к неограниченному правообладанию и являлся единственным субъектом всех имущественных прав, приобретенных как им самим, так и другими членами семьи.
Другие члены семьи (жена, дети, их супруги и потомство) считались personae alieni juris. Будучи субъектами права (personae), они могли от своего имени совершать договоры по приобретению имущества, которое, однако, автоматически считалось принадлежащим paterfamilias. Даже в случае, когда сам paterfamilias наделял имуществом своих подвластных, такое имущество по его правовому режиму приравнивалось к пекулию и, оставаясь собственностью paterfamilias, лишь эксплуатировалось соответствующими членами семьи.
Члены семьи, рабы, вещи—над всем этим paterfamilias первоначально имел одинаковую абсолютную власть (manus). Однако развитие товарного производства, постепенно вытеснявшее натуральное хозяйство, начинает мало-помалу подтачивать и основанные на нем патриархальные устои римской семьи. Это сказывалось и на характере власти paterfamilias. Так со временем единство его власти над всеми подчиненными уступает место ее дифференциации.
Термином «manus» именуется уже только власть над женой. Для обозначения власти над детьми появляется специальное понятие — patria potestas, а власть над рабами называется domi-nica potestas. Приведенные терминологические нововведения заслуживают внимания в том смысле, что они отражают социальные процессы, происходившие внутри римской семьи по мере развития товарного производства и приведшие вначале к появлению отдельных элементов, а затем и к постепенному росту самостоятельности членов семьи, ранее безгранично подчиненных власти paterfamilias. Но даже на последних стадиях существования римского государства, когда самостоятельность членов семьи достигла весьма высокого уровня, власть paterfamilias, к тому времени утратившая деспотические черты, присущие ей в древности, все же не исчезла целиком. В этом смысле деление на personae sui juris и personae alieni juris существенно для оценки правового положения римских граждан в целом, а не на каком-либо отдельном историческом этапе.
Правовое положение главы семьи и подвластных. Как уже отмечалось, paterfamilias был в семье единственным лицом sui juris, а все остальные члены семьи в качестве personae alieni juris подлежали его власти. Эта власть распространялась как на жену, так и на детей. Поскольку, однако, взаимоотношения между супругами будут подвергнуты специальному рассмотрению, сейчас следует сосредоточиться на отцовской власти (patria potestas).
В древнейшее время власть отца над детьми была настолько безгранична, что дала римлянам повод утверждать: «fere enim
39

nulli alii sunt homines, qui talem in filios suos habent potestam, qualem nos habemus» (нет другого народа, который имел бы над детьми власть, подобную нашей).
При этом речь идет именно о власти отца, а не обоих родителей. Мать по отношению к детям вначале совершенно бесправна, будучи в положении их сестры при жизни отца, а после его смерти попадая под власть старшего сына. Правда, в классический период мать наряду с отцом (за которым оставалось окончательное слово) признавалась обязанной воспитывать детей. Кроме того, у матери и детей появились взаимные наследственные права, а в последующем на мать при известных обстоятельствах могли быть возложены функции опекуна по отношению к детям. Но даже и в этих условиях скромные полномочия матери не шли ни в какое сравнение с всевластием отца.
Первоначально отец распоряжался жизнью и смертью своих детей (jus vitae ас necis), будучи вправе выбросить новорожденного ребенка (liberum repudiare), либо уже вне зависимости от возраста продать в рабство trans Tiberim, или лишить жизни. Впрочем, эта «самодержавная» власть очень рано начинает подвергаться ограничениям, со временем все более значительным (будто бы еще Ромул запретил выбрасывать новорожденных). Недолго просуществовало и право отца продавать детей в рабство, причем троекратная продажа сына и однократная—дочери освобождала их от отцовской власти. Взамен права лишить детей жизни отец признавался обязанным отдать виновного во власть магистрата, а затем убийство сына (дочери) и вовсе- было объявлено преступлением^ В конце существования Римской империи детям дозволялось даже жаловаться магистрату на чрезмерную строгость отца, и если жалоба подтверждалась, отца обязывали освободить детей от своей власти.
Не менее обширна власть домовладыки над детьми и в имущественной сфере: все приобретенное детьми становилось имуществом отца, однако принятые ими на себя обязанности отца не обременяли, а за вред, причиненный Детьми, отец отвечал по actio noxalis (уже рассмотренному в связи с правовым положением рабов). Аналогично положению рабов обстояло дело и с постепенным- развитием имущественной самостоятельности детей. Как и раб, сын мог быть назначен капитаном судна или поставлен во главе торгового предприятия, и тогда субъектом не только прав, но и обязанностей по договорам, заключенным сыном, являлся отец, отвечавший по искам actio institoria и actio exercitoria. В соответствующих случаях контрагенты сына могли предъявить отцу actio quod jussu и actio de in rem verso. Сын, наделенный отцовским пекулием (peculium profec-ticium); мог заключать связанные с ним договоры, ответственность по которым в пределах пекулия нес отец (по иску actio-de peculio).
40

В последующем имущественная самостоятельность детей стала все более прогрессировать. Так, ориентировочно в период правления Августа (I в. до н. э.) имущество, полученное сыном от родственников по случаю поступления в армию, а также приобретенное на этой службе (в виде жалованья или военной добычи), уже именовалось peculium castrense (военный пекулий) и считалось принадлежащим исключительно сыну, который мог им распоряжаться по собственному усмотрению, в том числе завещать. Практически, таким образом, peculium castrense был по сути дела собственностью сына, и единственный рудимент пекулия в строгом смысле слова состоял в том, что при отсутствии завещания имущество умершего сына, составлявшее peculium castrense, всегда переходило к paterfamilias в том же порядке, что и обычный пекулий. В таком виде peculium castrense просуществовал до Юстиниана, полностью распространившего на это имущество нормы о наследовании.
Со временем к peculium castrense было приравнено имущество, заработанное 1сыном на любой службе вообще (государственной, духовной и т. п.), а также полученное в виде вознаграждения за адвокатские услуги. Все это, считаясь peculium quasi castrense, находилось в полном распоряжении сына.
Несколько позже дети объявляются собственниками имущества, наследуемого ими после смерти матери (bona materna) и родственников по материнской линии (bona materni generis) либо полученного в дар от матери и ее родственников, а при Юстиниане было установлено правило, согласно которому сыну принадлежало уже все приобретенное им имущество, за исключением купленного на средства отца. Последнее становится собственностью paterfamilias, а в отношении имущества детей он имел лишь право пользования.
Основанием возникновения patria potestas были рождение детей в римском браке, узаконение детей, рожденных вне брака, либо усыновление чужих детей. Прекращалась patria potestas со смертью отца, утратой им свободы или римского гражданства. Ни достижение сыном совершеннолетия, ни поступление его на военную, государственную, церковную службу, ни даже занятие им ответственных должностей вначале не освобождали его от отцовской власти.
Однако отец мог освободить детей от patria potestas no своей воле посредством эмансипации (emancipatio). Форма emancipatio на протяжении исторического развития римского государства претерпела существенную эволюцию. Вначале она выражалась в фиктивной троекратной продаже сына или однократной продаже дочери покупателю, который тотчае освобождал подвластного. В результате последний становился persona sui juris и отец утрачивал над ним patria potestas, будучи вправе пользоваться половиной его имущества.
В последующем эта сложная процедура была значительно упрощена: эмансипация стала совершаться особым рескриптом.
4t

императора, а при Юстиниане отцу уже было достаточно объявить об эмансипации перед судом.
В период империи освобождение от patria potestas иногда наступало в силу факта выдвижения сына на некоторые государственные и духовные должности. Отец мог быть также лишен своей власти над детьми, если он обращался с ними незаслуженно жестоко (например, подвергая их чрезмерно суровым наказаниям), либо бесчеловечно (например, отказывая нуждающимся детям в средствах к существованию), или аморально (например, потворствуясводничеству дочерей).
Родство. Понятием «родство» в Древнем Риме принято было обозначать близость лиц, принадлежащих к одной семье. Но римская семья строилась на сугубо патриархальной основе, в качестве которой выступала вначале безграничная власть paterfamilias. Поэтому и родственниками считались все, кто подлежал этой власти, вне зависимости от наличия или отсутствия между ними кровных уз. Родство, основанное на подчинении власти одного и того же paterfamilias, именовалось агнат-ским, а родственники—агнатами. Ими становились даже чужие (с точки зрения кровных связей) лица, попадавшие под эту власть (например, жены сыновей), и, с другой стороны, из их числа исключались даже собственные дети главы семьи, перешедшие тюд власть другого paterfamilias / (например, дочери, вышедшие замуж либо подвергнутые эмансипации). Выход из-под власти paterfamilias прекращал все правовые связи соответствующего лица с его( теперь уже бывшей) семьей, поскольку факт кровного происхождения в древнейшую эпоху никакого юридического значения не имел, если не сочетался с patria potestas.
Развитие товарно-денежных отношений, являясь фактором, определявшим все основные социальные процессы в римском обществе, постепенно подтачивало и патриархальные устои римской семьи. Это выразилось как в сужении власти paterfamilias над членами семьи, сопровождаемом ростом их личной и имущественной самостоятельности, так и в том, что на1 смену основанному на «административных» началах агнатско-му родству со временем пришло та;к называемое когнатское, т. е. кровное родство, базирующееся уже на общности происхождения.
Применительно к когнатскому родству следует различать линии и степени. Линии в свою очередь бывают двух видов:
прямая (связывающая лиц, происходящих одно от другого, например, отец, сын, внук, правнук) и боковая (объединяющая лиц, имеющих общего предка, например: брат и сестра, дядя и племянник). Прямая линия именуется восходящей или нисходящей в зависимости от того, «проводится» ли она от потомства к предку либо от предка к потомству. Для определения родственной близости недостаточно, однако, установить линию, связывающую данных лиц. Необходимо, кроме того, указать
42

степень родства, исчисляемую количеством рождений, на которое сопоставляемые лица отстоят одно от другого. Отсчет рождений ведется по прямой линии—непосредственно между этими лицами, а по боковой—от общего предка. Например, брат и сестра состоят во второй степени родства. В то же время среди .братьев и сестер различаются полнородные (происходящие от общих родителей) и неполнородные, т. е. имеющие только общую мать (единоутробные) или только общего отца (единокровные) .
От родства следует отличать свойство как отношение между мужем и родственниками жены и, наоборот, между женой и родственниками мужа, а также между родственниками обоих супругов. Свойство, как и родство, дифференцируется по степеням, соответствующим степени родства между супругом и тем из его родственников, применительно к которому необходимо выявить степень свойства, связывающего его с другим супругам. Например, сестра жены находится во второй степени свойства с ее мужем. Степени родства имели значение при наследовании и при вступлении в брак, ибо заключение брака между близкими родственниками не допускалось. Этот запрет распространялся и на близкие степени свойства.
Брак. По словам Модестина, брак представлял собой «соп-junctio maris et feminae, consortium omnis vitae, divini et humani juris communicatio» (союз мужа и жены, объединение всей жизни, общность божественного и человеческого права). В действительности, однако, эта явно идеалистическая формулировка маскировала полнейшее подчинение жены власти мужа, лишь с течением времени мало-помалу уступившее место признанию личной и имущественной самостоятельности жены.
Уже отмечалось, что в древнейшую эпоху правосубъектность жены всецело поглощалась правосубъектностью мужа, а жена, находясь в положении дочери, была совершенно бесправной. Это бесправие в равной степени касалось как личного, так и имущественного статуса жены. В личном смысле от мужа зависела сама судьба жены, в отношении которой ему принадлежало jus vitae ас necis. Он мог продать жену в рабство, а если она без его ведома покидала дом—истребовать ее от любого лица по такому же иску, как обеспечивающий возврат имущества, оказавшегося в чужом незаконном владении. Требование о возврате жены могло быть предъявлено даже к ее родителям, поскольку выход замуж сопровождался разрывом агнатских связей женщины с ее кровными родственниками и возникновением агнатского родства между нею и семьей мужа.
Идея безграничной мужней власти пронизывала и имущественные отношения супругов. Современного нам понятия общесупружеского имущества римское право не знало. В семье был один субъект имущественных прав — муж, которому принадлежало имущество, не только нажитое в браке, но и ранее со-
43

ставлявшее собственность жены, если\до заключения брака она была persona sui juris, а также подаренное ей отцом по случаю выхода замуж.
Причиной имущественного бесправия жены служило то обстоятельство, что со вступлением в брак она становилась рег-sona-otieni juris и в этом качестве своего имущества иметь не могла. Даже если муж выделял ей что-либо для практически самостоятельного распоряжения, это считалось всего лишь пекулием. Только после смерти мужа его имущество переходило к жене (и детям) в порядке наследования. Описанная власть1 мужа над женой называлась manus, в связи с чем и сам брак, при котором жена подчинялась этой власти, известен под наименованием брака с мужней властью (cum manu mariti). д
Брак cum manu mariti был, однако, характерен лишь для | древнейшего периода римской истории. Развитие товарно-денежных отношений, постепенно расшатывавшее патриархальные устои римской семьи и, как уже отмечалось, со временем обусловившее личную и имущественную самостоятельность детей, таким же образом отразилось и на отношениях между супругами. Брак cum manu mariti начал вытесняться браком^ sine manu — без мужней власти, 1i
По своим основным принципам этот брак являл собой пол-^ ную противоположность браку cum manu mariti. Вступление| в такой брак не влекло изменения правосубъектности женщи-j ны. Она сохраняла статус persona sui juris (если имела его1 раньше) либо продолжала подчиняться отцовской власти. При этом кровные родственные связи с ее прежней семьей не поры-г-вались, как не возникало и агнатского родства между женой | и семьей мужа. Мужу теперь никакая власть над женой уже не" принадлежала: супруги в личном отношении считались юриди-i чески равными субъектами. Муж, в частности, не вправе был 1. обязать жену, покинувшую его дом, вернуться против ее воли. И хотя именно он окончательно решал ряд вопросов семейной| жизни, какого бы то ни было подобия manus у него больше не1 .было.
Начало юридического равенства супругов при браке sine -manu проявлялось и в их имущественных отношениях. Муж не | имел никаких прав на имущество жены, не только принадлежавшее ей до брака, но и приобретенное в период семейной жизни (в порядке наследования, дарения и т. д.). Во избежание узурпации одним супругом прав на имущество другого дарение между супругами (donationes inter uxorem) было запрещено. За отмеченным изъятием мужу и жене дозволялось заключать между собой любые договоры, а в случае возникновения имущественных споров—предъявлять друг другу иски (кроме бесчестящих).
Цели создания известных гарантий имущественных интере--^ сов жены отчетливо прослеживаются в развитии правового ре-^ жима приданого (dos). Речь идет об имуществе, предоставляет
44

мом мужу отцом жены (dos profectitia) либо самой женой (dos adventitia), если к моменту вступления в брак она не подчинялась patria potestas, и предназначенном для участия в покрытии общесемейных расходов, вообще говоря, возлагавшихся на мужа.
При браке cum manu mariti приданое «бесповоротно» переходило в собственность мужа и не подлежало возврату ни при каких условиях. На первых порах так же обстояло дело и при браке sine manu. Однако эта форма брака была сопряжена со значительным упрощением процедуры развода, что в сочетании с деградацией моральных устоев римского общества нередко оборачивалось вопиющей недобросовестностью мужа, который мог развестись сразу же после получения приданого, оставив его за собой.
Для предотвращения подобной ситуации жена или ее pater-familias при передаче мужу приданого заручались обещанием мужа (cautio rei uxoriae), что приданое будет возвращено при расторжении брака либо в случае смерти мужа. Выполнение мужем данного обещания обеспечивалось иском ex stipulatu. Иногда муж обязывался вернуть не само имущество в натуре, а его цену, заранее определяемую при заключении брака. Со временем это правило настолько распространилось, что даже при отсутствии специального соглашения жене давался иск actio rei uxoriae о возврате приданого ввиду неосновательного развода по инициативе мужа.
В итоге сложилась целая система норм, определявших судьбу приданого (так называемое детальное право). Возврат приданого или, наоборот, сохранение его за мужем зависели, во-первых, от причины прекращения брака и, во-вторых, от того, кто предоставил приданое.
Брак прекращался смертью одного из супругов либо разводом. В первом случае для судьбы приданого имело значение, кого из супругов постигла смерть: мужа, получившего dos, или жену, которой (или за которую) dos было передано мужу. Смерть мужа влекла возврат приданого при всех обстоятельствах, а смерть жены—только при одном условии: возврату подлежало лишь dos profecticia, если предоставивший его отец жены находился в живых. В остальных случаях муж, переживший жену, вправе был сохранить приданое за собой. При Юстиниане это право мужа было отменено, и на него возлагалась обязанность вернуть приданое наследникам жены. В случае развода все зависело от того, по чьей вине расторгнут брак—жены (dos сохраняется за мужем) или мужа (dos возвращается), а при отсутствии вины с обеих сторон — от того, по чьей инициативе был совершен развод.
Теперь, таким образом, приданое переходило к мужу уже не «бесповоротно», ибо в известных ситуациях должно было быть возвращено. Тем не менее собственником приданого считался муж, который мог его израсходовать за время семейной жизни или даже намеренно реализовать в предвидении разво-
45

да, а иск жены о компенсации стоимости приданого не всегда приводил к достижению этой цели (например, при отсутствии у мужа имущества, на которое можно было бы обратить взыскание).
Имея в виду создать для жены реальное обеспечение ее интересов, связанных с dos, закон, изданный Августом в 18 г. до н. э., запретил мужу без согласия жены отчуждать недвижимое имущество, полученное в качестве приданого. Вскоре это запрещение было распространено и на случаи залога, а при Юстиниане отчуждение упомянутых (детальных) недвижимостей (хотя бы и с согласия жены) вообще не допускалось.
Нельзя, следовательно, не заметить, что права мужа на приданое, формально поступавшее в его собственность, со временем подверглись существенным ограничениям. Не случайно римляне говорили: «quamvis in bonis mariti dos sit, mulieris tarnen est» (хотя приданое находится в имуществе мужа, оно принадлежит жене). Тем самым приданое играло роль имущественной гарантии для жены на случай развода по инициативе (или вине) мужа либо его смерти. Если же инициатором или виновницей расторжения брака оказывалась жена, то в виде имущественной санкции за свое ненадлежащее поведение она утрачивала право требовать возврата приданого.
Своеобразным «противовесом» приданому служило так называемое donatio propter nuptias. Буквально это выражение означает послебрачное дарение, совершавшееся мужем или его paterfamilias и по своей величине равное размеру предоставленного мужу приданого. Появился этот термин при Юстиниане, когда в указанных целях дар мог быть выделен и после вступления в брак. Ранее же допускалось только donatio ante nuptias — предбрачное дарение, поскольку запрет, вообще установленный для дарственных актов между супругами, исключал и такие дары со стороны мужа, которые предоставлялись в тех же целях, что и приданое со стороны жены. Но, независимо от того, когда был совершен связанный с браком дарственный акт, обусловленное им имущество переходило в собственность жены бесповоротно лишь тогда, когда развод был вызван инициативой мужа или его виной.
Итак, если зачинщиком или виновником расторжения брака являлся муж, к жене переходило не только dos, но и donatio propter nuptias. Если же в расторжении брака виновна была жена либо развод совершался по ее требованию, dos и donatio propter nuptias оставались за мужем.
Стало быть, социально-экономическое назначение dos и donatio propter nuptias заключалось в создании для супругов имущественных гарантий на случай прекращения брака, а сама модификация его форм служила отражением поступательного развития товарного производства, оказывавшего растущее влияние на все стороны жизни римского общества.
В то же время брак cum manu mariti и брак sine manu раз-
46

личались не только по характеру взаимоотношений между супругами, но и по порядку заключения. С другой стороны, за-ключение брака в любой форме предварялось наличием определенных условий. Таково, в первую очередь, достижение брачного возраста (для мужчин—14, для женщин—12 лет). Необходимо было, далее, согласие paterfamilias жениха и невесты, если они состояли под patria potestas. При вступлении в брак семейно самостоятельных лиц жених ни в чьем разрешении не нуждался, а невеста должна была получить согласие опекуна, так как в течение длительного периода римской истории женщины подлежали пожизненной опеке.
Однако со временем, по мере постепенного признания личной и имущественной самостоятельности детей, для заключения брака наряду с согласием paterfamilias стали требовать и согласия самих (подвластных) брачащихся, причем в последую-, щем именно этому согласию придается уже основное значение, с тем, что согласие paterfamilias, если последний не дает его добровольно, могло быть получено при посредстве магистрата, • а в ряде случаев жених и невеста вовсе обходились без такого согласия (когда его получение было объективно невозможным ввиду безвестного отсутствия paterfamilias или нахождения его в плену).
Кроме того, брачащиеся не должны были состоять между собой в близких степенях родства или свойства и должны были обладать jus connubii. При отсутствии у одной из сторон jus connubii заключение брака не допускалось. Но если они вступали в фактические брачные отношения с намерением создать семью, то возникал так называемый конкубинат, занимавший промежуточное положение между браком и внебрачным сожительством. Так, дети, рожденные в конкубинате (liberi naturales), приобретали статус матери, а не отца, хотя не становились для него юридически посторонними, как внебрачные дети 1 (spurii). Последние считались вовсе не имевшими отца, поскольку согласно древнеримским воззрениям «pater vero is est, quern nuptia demonstrant» (отец—тот, на кого указывает факт брака). Между тем liberi naturales при известных условиях имели право на получение от отца содержания и могли наследовать часть его имущества, а будучи узаконены отцом, полностью попадали под его patria potestas.
Узаконение детей от конкубины (legitirnatio) осуществлялось одним из трех способов: 1) legitirnatio per subsequens matri-rnonium — последующее заключение брака с матерью детей. Этот способ мог быть применен в случае отпадения ранее существовавших препятствий к браку; 2) если упомянутые препятствия не поддавались устранению и брак с конкубиной" оставался невозможным, отец мог прибегнуть к legitirnatio per obli-gationem curiae—узаконению путем выдвижения сына, предварительно наделенного известным имуществом, в сословие местных декурионов. Дело в том, что в обязанности декурионов
47

входил?, помимо прочего, погашение из своих средств недоимок JIO налогам, причитавшимся казне с населения соответствующей административно-территориальной единицы. Не удивительно, что желающих добровольно вступать в сословие декурионов наводилось немного, и государство всячески стремилось стимулировать пополнение этого сословия. Одной из таких мер и служило legitimatio per obligationem curiae; 3) узаконение детей, рожденных в конкубинате, могло быть оформлено рескриптом императора — legitimatio per rescriptum principis.
До заключения брака было принято устраивать помолвку (sponsalia), разрыв которой без уважительных причин влек для виновного бесчестие (infamia), а другой стороне давал
-право на взыскание понесенных в связи с помолвкой убытков (например, расходов на подарки и т. п.).
Способы заключения брака зависели от того, о каком браке—cum manu mariti или sine manu—шла речь. Брак aim manu mariti мог быть заключен одним из следующих способов:
l) confarreatio — строго формализованные сложный ритуал, имевший ярко выраженную религиозную окраску, выполнявшийся при участии жрецов, 10 свидетелей и сопровождаемый жертвоприношением; 2) coemptio — мнимая покупка мужем жены у ее paterfamilias, совершаемая по правилам, установленным для приобретения ценных вещей я предусматривавшим обряд манципации. Не исключено, что в древнейшее время такая покупка производилась на самом деле, а в последующем ют нее сохранилась лишь формальная оболочка как дань исторической традиции. Между прочим, сходство coemptio с куплей-продажей имело и чисто терминологическое проявление: купля-продажа по латЫни — emptio-venditio; 3) usus, который в отличие от описанных способов ни с какими особыми формальностями сопряжен 1не был и при котором брак cum manu Tnariti считался заключенным по истечении года фактической
•семейной жизни. Возможно, usus был «отголоском» той поры, когда жен. похищали из других племен и когда, следовательно,
•соблюдение всей сложной процедуры, оформлявшей установление брачных отношений, практически исключалось.
Вместе с тем usus оказался исторически первым способом заключения брака sine manu. Уже закон XII таблиц преду-
-сматривал, что жена, отсутствовавшая в доме мужа три ночи подряд (usurpatio trinoctii), прерывает течение годичного срока, необходимого для установления manus. Ежегодно повторяя iisurpafio trinoctii, жена предотвращала возникновение над нею мужней власти, хотя брачные отношения между супругами считались юридически возникшими и, в частности, дети приобретали права римского гражданства. В последующем, по мере распространения брака sine manu, для его заключения оказывалось достаточно обычного соглашения.
От порядка заключения брака зависел и порядок его расторжения. При браке cum manu mariti развода мог требовать
48

только муж, а жена как подвластное лицо никакой инициативой R этом отношении не пользовалась. Но и усмотрение мужа ставится в определенные рамки вначале обычаем, а затем законом. Уже Ромулу приписывается ограничение права мужа расторгнуть брак лишь случаями, когда жена нарушает супружескую верность, прибегает к колдовству над детьми либо сокрытием ключей от помещения, где хранятся запасы вина, затрудняет мужу доступ к спиртному.
Процедура расторжения брака обратна процедуре его заключения и состоит соответственно в diffarreatio (при заключении брака в-форме confarreatio) или в remancipatio (при заключении брака в форме coemptio, т. е. с помощью манципации). При браке sine manu развод осуществлялся без особых формальностей по обоюдному заявлению супругов (divortium mutuo discendi) либо по требованию любого из них (repudium), причем это требование ни в каком обосновании не нуждалось и могло даже быть вовсе безмотивным.
Предельное упрощение порядка развода в условиях снижения уровня нравственности в конце классической эпохи известным образом содействовало перерождению взглядов на брак как на постоянный, в принципе—пожизненный союз мужчины и женщины. Браки сплошь и рядом расторгались после самого непродолжительного супружества, что в конечном счете привело к резкому падению рождаемости. Но связанное с этим общее сокращение количества населения в государстве соответственно сказывалось и на уменьшении численности армии, а значит, ослабляло ее боеспособность. Тем самым под серьезную угрозу ставились политические интересы государства. Вот почему государственная власть не могла равнодушно взирать на расшатывание основ семейных отношений и вынуждена была принимать специальные меры к их охране.
В частности, с именем императора Августа связано несколько законов, направленных на стабилизацию и укрепление семьи. Первый из них (lex Julia de adulteriis 18 г. до н. э.) не только карал за прелюбодеяние его участников, но и возлагал на мужа и paterfamilias неверной жены обязанность добиваться ее наказания. В -противном случае наказание налагалось и на них самих. Кроме того, супруг, виновный в прелюбодеянии, даже после развода не мог вступить в брак со своим партнером.
Изданные спустя несколько лет законы, объединяемые под общим наименованием lex Julia et Papia Poppaea, прямо обязали состоять в браке и иметь детей всех мужчин в возрасте от 25 до 60 лет и женщин от 20 до 50 лет. Тот, кто не состоит в браке, лишается возможности быть наследником по завещанию, а бездетным супругам причитается половина того, что им завещано. Критерии бездетности были, однако, различными применительно к мужчинам и женщинам. Ограничения наследственной правоспособности мужчины отпадали при наличии у него хотя бы одного ребенка, между тем как женщина должна была иметь

не менее трех детей. Особо строгие требования предъявлялись по этой линии к вольноотпущеннице: у нее должно было быть как минимум четверо детей.
Но даже применяя самые решительные меры по укреплению семьи, римское государство воздерживалось от ограничения свободы расторжения брака. Согласно lex Julia de adulteriis заявление о разводе должно быть сделано перед семью свидетелями, но никаких оснований для отказа в расторжении брака не устанавливалось. Впрочем, и сами lex Julia de adiriteriis и lex Julia et Papia Poppaea, не сыграв сколько-нибудь заметной роли в правовом регулировании семейных отношений, были отменены--в IV в.
Усыновление. Усыновление представляет собой способ установления patria potestas .над чужими детьми, а сами его формы различались в зависимости от того, шла ли речь об усыновлении persona sui juris или persona alieni juris.
Усыновление persona sui juris называлось arrogatio и первоначально производилось публично в народном собрании, куда, как известно, имели доступ только мужчины, в связи с чем усыновление женщиной или женщины либо лица, не достигшего совершеннолетия, было исключено. Поскольку, далее, «ado-ptio 1naturum imitafur» (усыновление подражает природе), между усыновителем и усыновляемым обязательна по меньшей мере восемнадцатилетняя разница в возрасте. Наконец, усыновить вправе лишь тот, кто сам является persona sui juris, ибо patria potestas могла принадлежать только <му. Arrogatio, утвержденное законодательным органом — народным собранием, тем самым приобретало публично^правовую окраску.
В последующем необходимость в санкционировании arrogatio народным собранием отпала. Усыновление разрешалось производить частным образом. Важно лишь, чтобы об этом было публично объявлено. В императорский период был отменен запрет на усыновление детей, не достигших совершеннолетия, а само усыновление оформлялось императорским рескрип-том.
Усыновление persona alieni juris называлось adoptio и означало по сути дела смену paterfamiliäs, которому подчинялся подвластный. Оно, следовательно, -влекло разрыв кровных свя1 зей с прежней семьей и возникновение родства с семьей усыновителя. Соответственно такому ее назначению и сама процедура adoptio слагалась из двух этапов: на первом происходило освобождение подвластного от patria potestas, под которой он находился до сих пор, а на втором—его вступление под patria potestas усыновителя.
Для освобождения подвластного сына от patria potestas необходима была, как уже отмечалось, его троекратная фиктивная продажа с последующим освобождением мнимым покупателем. В данном случае цель состояла, однако, в том, чтобы подвластный лишь выходил из-под patria potestas, не становясь
50

в то же время persona sui juris. Поэтому после того, как «продажа» сына совершалась в третий раз, «покупатель» не отпускал его «на свободу», а в качестве ответчика по иску vindi-catio in patriam potestam, который к нему согласно достигнутой заранее договоренности предъявлял усыновитель, являлся вместе с подвластным к претору и там позитивно или путем молчания признавал иск, после чего претор объявлял подвластного состоящим под patria potestas усыновителя.
Adoptio, будучи в отличие от arrogatio частноправовым актом с самого начала, не содержало ограничений для усыновления совершеннолетних и женщин, тем более, что освобождение женщины от patria potestas наступало уже после ее однократной «продажи». При Юстиниане двухстадийный процесс adoptio был заменен заявлением перед судом. Кроме того, усыновленный продолжал состоять под patria potestas родного отца, становясь лишь законным наследником усыновителя.


Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2021