Право собственности, владение и держание. Наряду с собственностью (proprietfls) римское право говорит о владении (possessio) и держании вещи (detentio).
Владение вещью—это обладание ею. Оно может основываться на праве, причем не только собственника, но и другого управомоченного (например, уже ранее упоминавшегося супер-фициария). Возможно также владение, лишенное всякого правового основания, являющееся фактом, а не правом (например,. владение лица, приобретшего вещь от того, кто не имел права ее отчуждать). Но для того, чтобы признать определенное фактическое или юридическое состояние владением, оно должно соединять в себе два элемента:
a) corpus possidendi—сам факт обладания вещью. Он считается наступившим, если позиция обладателя такова, что позволяет ему в любой момент оказать на вещь нужное воздействие. Это бывает, когда вещь находится у самого обладателя или подвластных ему лиц. Владение может быть установлено и через, лиц, никому не подвластных, если такова специальная направленность совершенного акта. Например» после приобре1 тения вещи покупатель оставляет ее по договору найма у продавца. Теперь уже бывший собственник владеет вещью не для

себя, а для нового собственника, который поэтому и признается ее подлинным владельцем;
б) animus possidendi -^намерение владеть вещью, причем намерение владеть ею для себя, а не для другого. По этой причине владения нет как в случае, если вещь положили кому-то в карман и обладатель об этом не знает, так и тогда, когда, подобно обладанию нанимателя, оно носит срочный характер, предполагая необходимость к установленному сроку возвратить вещь собственнику или другому управомоченному субъекту. Но если animus possidendi налицо, то уже не имеет значения, сопряжено ли это с каким-либо правом (например, правом собственности), либо при отсутствии права основывается на добросовестности владельца (possessor bona fides), или даже осуществляется недобросовестным владельцем (possessor mala fides), например похитителем вещи.
Владение 1утрачивается при отпадении любого из двух названных элементов: в результате как выбытия вещи из обладания данного лица (в связи, например, с ее утерей или похищением), так и отказа от намерения владеть ею для себя (в связи, например, с продажей вещи, временно оставляемой у продавца). Если же corpus possidendi имеется, a animus possidendi отсутствует, тогда речь должна идти не о владении, а о держании.
Держание, а не владение налицо во всех тех случаях, в которых оно ограничено определенным сроком (например, при сдаче вещи 1внаем или в ссуду, т. е. в срочное бесплатное поль-, зование). И такой ход рассуждений вполне логичен, так как если установлен срок возврата вещи, обладание не может быть связано с намерением владеть ею для себя. Но дальше появляются уже ничего общего с логикой не имеющие столь характерные для римлян искусственные построения. Вот некоторые из них: раз animus possidendi отпадает при срочном владении, то оно имеется при владении бессрочном, когда вещь передается кому-либо в пользование на началах прекария, т. е. до востребования; или поскольку эмфитевзис означает предоставление земли в пользование на столь длительный срок, как 100 лет, то это уже находится на грани бессрочности и потому также предполагает animus possidendi.
Следует лишь иметь в виду, что приведенные и другие искусственные построения, используемые для обоснования владения там, где на самом деле есть лишь держание, устремлены к достижению вполне определенной практической цели: допустить, когда это необходимо, применение специальных способов защиты, рассчитанных не на держание, а единственно на владение. Но чтобы усвоить суть таких специальных способов, нужно вначале ознакомиться с теми средствами защиты, которые установлены для права собственности, а также с видами этого права и способами его приобретения.
Виды права собственности. Древнейшим правом собствен-
70

ности в Риме была квиритская собственность (dominium ex jure quiritium). Она основывалась на нормах цивильного (кви-ритского) права и характеризовалась обязательным соединением в ней следующих специфических признаков:
а) ее субъектами могли быть только римские граждане. Исключение из этого строжайшего правила допускалось лишь для латинов, наделенных jus commercii (т. е. признававшихся полноправными лицами в области имущественных отношений);
б) в качестве ее материальных объектов выступали манци-пируемые вещи (res mancipi). Так, итальянская земля была, а земля, расположенная в провинциях, не могла стать материальным объектом квиритской собственности;
в) единственно возможным способом ее приобретения являлась такая сложная процедура, как манципация. Приобретение вещи путем простой передачи не создавало квиритской собственности.
Однако, чем больше развивались товарно-денежные отношения, .тем труднее становилось обходиться этим видом собственности, ограниченным по сфере своего применения и осложненным в способах своего возникновения. Подобно тому как в доклассическом периоде вообще обнаруживается дуализм римского права, так в то же самое время он начинает сказываться на институте права собственности. Квиритской собственности противопоставляется собственность преторская или бо-нитарная (res in bonis—вещи, входящие в имущество). Она возникала при отсутствии хотя бы одного из признаков, свойственных квиритской собственности, т. е. если ее приобретатель не был римским гражданином, или хотя и относился к числу римских граждан, но приобретал неманципируемые вещи (res пес mancipi), или даже приобретал манципируемые вещи, но посредством не манципации, а простой традиции. Что же. касается наименования преторской собственности, то это обусловливалось предоставлением ей защиты со стороны преторского эдикта при абсолютном непризнании со стороны норм цивильного права.
Как, однако, могла быть построена преторская защита имущественных приобретений, которые не находили прямого подтверждения в законе? Здесь, как и во многих других случаях, для создания 1лреторских конструкций использовали закон, но использовали своеобразно, опираясь на такой специфический юридический прием, каким является фикция.
В правовом смысле слова фикция—это определенное юридическое предположение, и в этом состоит ее сходство с презумпцией. Но если презумпция — предположение, с большой степенью вероятности соответствующее реальной действительности, то фикция заведомо ей не соответствует и тем не менее должна соблюдаться так, как будто она безупречна в своей истинности. Претор и пользовался тем, что цивильное право
71

знало приобретательную давность (usucapio)—институт, согласно которому вещь, даже приобретенная с какими-либо юридическими дефектами (например, вне манципации), становилась собственностью приобретателя, провладевшего ею в течение определенного времени. И во всех случаях, когда претор сталкивался с реальным приобретением имущества, отступавшим от некоторых строгих требований квиритского права, он применял к такому приобретению фикцию истечения срока приобретательной давности, что и позволяло ему признать приобретателя собственником.
Это признание означало^ что если бы квиритский собственник попытался истребовать вещь у собственника бонитарного, последний был бы защищен возражением о том, что в его пользу истекла приобретательная давность. При выбытии же вещи из обладания бонитарного собственника он мог бы восстановить утраченное владение посредством специально созданного для этой цели публициановского иска (Publiciana in rem actio—по имени 1введшего его претора). И чем более упрочивалось преторское право, тем очевиднее становилось юридическое обессиление квиритского собственника перед собственником бонитарным. В дальнейшем раздвоение собственности по поводу одного и того же имущества на квиритскую и бонитар-ную превращается в чисто номинальное, а Уложение Юстиниана и вовсе его упраздняет, придав всеобщее значение тому правовому режиму, который сформировался 1 под эгидой претор-
ского права.
Способы приобретения права собственности. Число этих способов достаточно велико, причем с течением времени одни полностью сходили со сцены, другие образовывались заново, а третьи, сохраняясь в целом, менялись в своем конкретном содержании. Некоторые из них так и остались не более чем современниками римского государства. Многие способы, однако, в преобразованном и измененном виде перешли в частноправовые системы последующих исторических эпох.
Специфически римским способом приобретения права собственности была^прежде всего манципация. Она сохранялась на протяжении почти всего времени существования- римского государства и исчезла лишь при Юстиниане.
Манципация применялась как способ приобретения кви-ритской собственности. К ней, поэтому прибегали только римляне и лишь в случаях приобретения манципируемых вещей. Сама связанная с нею процедура состояла в том, что продавец (venditor) и покупатель (emptor) доставляли вещь (например, раба) или ее символ (например, кусок земли при продаже земельного участка) к месту, где находились 5 свидетелей и весовщик (libripens) с весами и медью: Покупатель, держа вещь рукою, произносил строго определенную формулу: «Hunc ego hominem ex jure quiritium meus esse ajo isque mini emptus esto hoc aere aeneque libra» (Итак, я утверждаю, что этот человек
/
72

по праву квиритов принадлежит мне, так как куплен мною при помощи этой меди и этих весов). Затем он ударял медью по весам и передавал ее продавцу как символ вручения покупной цены. С того же момента сделка считалась состоявшейся и право собственности переходило к покупателю.
Ввиду сложности этой процедуры вместо нее можно было прибегнуть к другому, тоже достаточно осложненному, но все же менее затруднительному способу приобретения права собственности — так называемой уступке права (in jure cessio).
Последняя осуществлялась в форме мнимого судебного спора о праве собственности на вещь. Покупатель предъявлял иск об истребовании вещи как якобя принадлежащей ему, а продавец молчал в ответ на обращенное требование и тем самым уступал свое право покупателю. Как «облегчённый» заменитель манципации уступка права тоже должна1расцениваться в качестве специфически римского способа приобретения права собственности. Разумеется, и в условиях буржуазного процесса с его началом диспозитивности,- обязывающим суд удовлетворить иск, как только он признан ответчиком, нет препятствий к использованию этого приема в целях отчуждения имущества. Но поскольку практическая надобность в подобном применении судебной процедуры здесь едва ли может возникнуть, той буржуазное право не упоминает ее в перечне оснований, на которые право собственности опирается.
Иная судьба была уготована тому разработанному римлянами способу приобретения права собственности, который именуется традицией (traditio—передача).^ Этот способ сохранил свое значение и в современных условиях, выступая в одних законодательных системах (например, германской) как всеобщее правило, знающее отдельные исключения, а в других (например, французской)—как правило, рассчитанное лишь на отчуждение вещей, определенных родовыми признаками.
В Риме традиция поначалу применялась к неманципируе-мым вещам или к вещам, приобретатели которых не обладали римским гражданством. В дальнейшем ее действие было распространено на манципируемые вещи, хотя бы они отчуждались в отношениях между римскими гражданами. Начиная же с Уложения Юстиниана, традиция полностью вытесняет как манципацию, так и уступку права, превратившись в способ приобретения собственности, решающий для экономического оборота. Действие этого способа предполагало, однако, соединение двух условий.
Во-первых, требовалась сама передача вещи. Одного только соглашения сторон для переноса права собственности недостаточно: traditionibus dominio rerum, поп pactis transferruntur (собственность переносится передачей, а не соглашением). Передачей же считалось как фактическое вручение вещи приобретателю, так» и соответствующее символическое действие (например, вручение ключей от проданного дома). Если отчуждалась
73

вещь, уже находившаяся у приобретателя (потому, например, что он ранее получил ее внаем), передача признавалась состоявшейся в момент заключения договора (traditio brevi manu — передача короткой рукой). Напротив, когда отчужденная вещь оставалась во владении отчуждателя, но уже не по праву собственности, а по иному основанию (например, в порядке бессрочного пользования), она считалась в момент заключения договора купли-продажи переданной покупателю и одновременно, в силу заключения второго договора, возвращенной продавцу, переставшему уже. быть собственником (traditio loriga manu — передача длинной рукой). Те же действия, в результате которых продавец, утрачивая право собственности, становился не владельцем, а держателем вещи (например, как получивший ее в срочное пользование), также означали передачу, но в виде не longa manu, a constitutum possessorium (установление владения в лице покупателя1путем превращения продавца в простого держателя вещи).
Во-вторых, было необходимо, чтобы передача вещи опиралась на достаточно справедливое основание (justa causa). Таким основанием мог быть договор купли-продажи, дарения, мены или иной акт, совершенный с целью отчуждения имущества. Если при передаче вещи допускалась ошибка (например, подаренная вещь передавалась не тому, кого хотел одарить собственник), можно было потребовать ее возвращения как недолжно полученного (condictio indebiti). В случае же передачи вещи по безнравственному основанию отчуждатель приобретал право на ее возвращение лишь при условии, что сам не заслуживал какого-либо этического упрека.-При этической ущербности также его собственного поведения (например, дарение совершено под условием расторжения брака одаряемым) вещь ему не возвращалась согласно правилу: nemo auditur propriam turpi-tudinem suam allegans (никто не будет слушать ссылки на свое бесстыдство).
И только когда соединялись оба названных условия, а тем самым фактическая передача опиралась на юридически оправданное основание, она приводила к переходу права собственности от отчуждателя к приобретателю.
В отличие от традиции как наиболее массовой, повседневно применяемой в условиях развитого оборота формы реализации имущества, другие способы его приобретения, хотя и пережили века, свое практическое действие обнаруживают лишь в особых, зачастую чрезвычайных обстоятельствах. К таким способам относятся:
а) завладение (occupatio)—захват вещи.1 Он допускался в отношении никому не принадлежавшего имущества, к которому относились не только вещи, не имеющие собственника (res nullius), но и такие, от права на которые собственник отказался (res derelictae). Юридически в тождественном положении оказывались и res hostiles — имущество военного про-
74

тивника, принадлежало ли оно государству или населению захваченной территории. Вещи, относившиеся к имуществу любого из указанных видов, становились собственностью того, кто первым завладел ими (res nullius cedit primo occupanti). И только в отношении клада (thesaurus), т. е. крупной ценности, скрытой в земле, действовало правило о том, что половина его стоимости переходила к обнаружившему клад, а вторая половина — к собственнику земельного участка, на территории которого клад. был обнаружен;
б) переработка (specificatio)—создание из чужих материалов новой вещи для себя, например изготовление вина из чужого винограда, вазы из чужого металла и т. п. Спецификация признавалась состоявшейся, если материал приобретал новую форму (nova species), позволяющую констатировать появление новой вещи. Вызывая контроверзы у сторонников разных направлений римской юриспруденции, этот случай был разрешен Уложением Юстиниана в том смысле, что если специфи-кант действовал не по злому умыслу и невозможно возвратить переработанные материалы в Прежнее состояние, вещь становилась собственностью спецификанта, обязывавшегося в свою очередь возместить стоимость материалов их собственнику;
в) соединение вещей (accessio)—оно способно воплотиться как в движимом, так и в недвижимом имуществе. В качестве примеров соединения недвижимых вещей в источниках упоминаются aluvio (наслоение, увеличившее берег) и insula in fluminae nata (образовавшийся в реке остров). Соединение движимых вещей подразделялось на commixtio (смешение сыпучих предметов, например зерна) и confusio (смешение несыпучих предметов, например стад скота различных собственников при невозможности выделить экземпляры, принадлежащие каждому из них). Не исключалось также соединение с недвижимыми вещами движимых: урожая с землей, строения с земельным участком и т. п. Общее правило, применявшееся к рассматриваемым случаям, гласило: подчиненная вещь следует за главной (accessoria cedit principalis). Поэтому к собственнику берега переходила намытая его часть, к собственнику реки—появившийся остров, к собственнику более дорогих из числа смешавшихся вещей — новый предмет, появившийся в результате смешения, и т. п. Однако в последнем случае тот, «то стал собственником вновь образовавшейся вещи, обязывался к возмещению стоимости вошедших в ее состав менее дорогих предметов, а при обработке чужого земельного участка или строительстве дома на чужой земле компенсация стоимости этих объектов производилась в пользу того, кто, совершая подобные действия, находился в состоянии извинительного заблуждения, т. е. был добросовестен;
г) приобретательная давность (usucapio)—приобретение права собственности в результате длительного владения имуществом, не принадлежащим его обладателю. Первоначально она
75

применялась лишь к римским гражданам в отношении манци-пируемых вещей, а ее продолжительность составляла один год для движимого и два года для недвижимого имущества. Претор расширил ее действие, установив, что по истечении 10 лет право собственности возникает и у перегрина, а по истечении 40 лет даже у вора. Уложение Юстиниана закрепило для движимого имущества трехгодичную и для недвижимого десятилетнюю приобретательную давность с увеличением ее до 20 лет, если отсутствует собственник, имущество которого переходит в собственность другого лица по давности владения.
При этом указанные сроки вызывали необходимый правовой эффект в случае соединения их со следующими условиями:
Justus titulus—переход имущества в обладание владельца по определенному правовому основанию—в результате покупки, в виде дара, приданого и т. п. Достаточен при этом не только реальный, но и мнимый титул (titulus putativus), например завладение чужим имуществом, которое по ошибке было расценено как никому не принадлежащее. Несущественно также наличие в титуле тех или иных дефектов в виде, например, несоблюдения всех связанных с манципацией ритуалов, так как если титул лишен всяких дефектов, то он сам, а не приобрета-тельная давность обосновывает переход права собственности к владельцу;
Ьопа fides—добросовестность владельца, который, приобретая вещь, не знал, что она не принадлежит отчуждателю и не может быть им реализована. Добросовестность необходима только на момент приобретения. Последующие сведения о дефектности совершенного акта не исключают права собственности по давности владения;
непрерывность владения в пределах установленного времени—осуществление его в рамках указанных сроков одним лицом или хотя и разными лицами, но в условиях, когда допускается суммирование времени, в продолжение которого вещь находилась у каждого из них (например, при переходе ее от вла-дельца-наследодателя к владельцу-наследнику). Если вещь утеряна одним и найдена другим лицом, то сколько бы времени ни провладел ею первый, для приобретения права собствен-^ ности вторым установленный срок должен истечь полностью.
Уложение Юстиниана ввело также экстраординарную приобретательную давность продолжительностью 30 лет. Ее истечение порождало право собственности , и при отсутствии Justus titulus, а иногда даже в отношении недобросовестного приобретателя.
Будучи одним из способов приобретения права собственности, приобретательцая давность практически весьма существенна и в двух других отношениях: во-первых, она погашала те пороки приобретения имущества, на которые стороны нередко шли вполне сознательно во избежание многочисленных осложнений, порождавшихся ритуальностью и формализмом древне-
76

римского права; во-вторых, после ее истечения один только этот факт с бесспорностью свидетельствовал о наличии права собственности у владельца, освобождавшегося в случае спора от представления каких бы то ни было других доказательств.
Прекращение права собственности. Наиболее естественным способом прекращения права собственности римляне считали уничтожение вещи, произошло ли это вследствие ее гибели, потребления или по иным причинам.
Но уничтожение — не единственный случай, когда право собственности, прекращаясь для одного субъекта, не возникает в чьем-либо другом лице. То же самое происходит и при дере-ликции — отказе собственника от права на принадлежащую ему вещь. Правда, поскольку в результате дереликции вещь не уничтожается, а становится никому не принадлежащей, она может оказаться объектом завладения и благодаря этому перейти в собственность оккупанта. Однако дереликция отнюдь не требует последующего завладения и прекращает право собственности сама по себе независимо от того, будет ли оно впоследствии приобретено другим лицом. ,
В этом смысле дереликция, как и уничтожение, отличается от отчуждения, которое также прекращает право собственности на вещь, причем в самых различных формах, в таких, как купля-продажа, дарение, мена, предоставление приданого и т.п. Но ка^к бы перечисленные формы ни рознились, свойственная им общая черта состоит в том, что одновременно с прекращением права собственности у отчуждателя такое же право возникает у приобретателя. Римляне констатировали здесь поэтому не просто прекращение, а переход права собственности. Переход же возможен лишь при строжайшем соблюдении требования nemo plus. juris (никто не может передать другому больше прав) и т. д. И, следовательно, прекращенное для его прежнего носителя, право собственности появляется у нового обладателя с теми же обременениями (залоговыми и другими), какие на нем лежали в момент совершения отчуждательного акта.
Еще одним способом прекращения права собственности, введенным с древнеримских времен, было изъятие вещи из оборота, например включение частной земли в состав государствен^ ной (ager publicus) или признание государственными (servi publici)" частных рабов. Специфика этого способа заключалась в том, что если отчуждение вещи вызывало как свое следствие приобретение ее другим лицом, то изъятие вещи из оборота являлось причиной прекращения прав прежнего собственника. Здесь, таким образом, не было перехода права, а потому не могло применяться и правило nemo plus juris и \_л. Перейдя из области in commercio в сферу extra commercium, вещь подчинялась установленному для этой сферы правовому режиму, каким бы ни было ее предыдущее правовое состояние.
Защита права собственности. "В нормах римского права закреплены три способа защиты права собственности: виндикаци-
77

онный, негаторный и прогибиторный иски. Под указанными наименованиями перечисленные иски первоначально применялись лишь к защите квиритской собственности.
Важнейшим среди них был, несомненно, виндикационный иск (rei vindicatio). Он предъявлялся в случаях, когда одно лицо утверждало, что является собственником вещи, находящейся во владении другого лица, и по этому основанию требовало, чтобы вещь была ему возвращена. При этом на истце лежало бремя доказывания (onus probandi) того обстоятельства, что вещь действительно принадлежит ему на праве собственности, а ответчик от обязанности представления каких-либо доказательств освобождался, ибо в его пользу говорил сам факт владения вещью.
Если истцу не удавалось доказать принадлежность ему права собственности, иск отклонялся. При доказанности этого факта иск в легисакционном процессе подлежал удовлетворению. В формулярном процессе праву собственности истца можно было противопоставить возражения о праве залога или о других правах, которые на ту же вещь имел ответчик и которые позволяли ему удерживать вещь у себя. Кроме того, бонитарный собственник против виндикационного иска квиритского собственника имел такое обеспеченное претором мощное средство защиты, как возражение о вещи проданной и переданной (ехсер-tio rei venditae et traditae). Но при отсутствии поводов для" возражений вещь изымалась в пользу истца, право собственности которого получило в судебном процессе свое обоснование.
Помимо утраты вещи ответчик нес в таких случаях и некоторые иные потери. В легисакционном процессе он утрачивал внесенное sacramentum. При рассмотрении спора в условиях формулярного процесса было принято различать добросовестных и недобросовестных владельцев. Хотя у тех и других владение страдало юридическими дефектами, первые находились, однако, в извинительном заблуждении по поводу его подлинной сущности (получив, например, чужое имущество в составе наследства), а вторые вовсе на этот счет не заблуждались или не могли сослаться на извиняющие их заблуждение обстоятельства (приобретая, например, беглого раба в условиях, несовместимых с приобретением такого рода). Недобросовестный владелец, помимо самой вещи, обязывался также возвратить плоды, которые вещь принесла за все время неправомерного обладания ею, тогда как добросовестный владелец возвращал плоды, полученные лишь со времени предъявления к нему виндикационного иска. Приведенные правила подверглись, однако, изменениям при Юстиниане, Уложение которого установило, что добросовестный владелец возвращает fructus extantes—плоды полученные, но не потребленные, к какому бы времени их получение ни относилось. Что же касается недобросовестного владельца, то он теперь обязывался к возвращению или компенсации как полученных плодов (fructus percepti), так и плодов,
78

которые можно и должно было получить (fructus percepiendl^.
Следует лишь иметь в виду, что добросовестность принималась во внимание в решении вопроса о плодах, но не о судьбе самой вещи. Вещь же возвращалась собственнику независимо от добросовестности владельца, так как римское право стояло на позициях неограниченной виндикации, провозгласив правило:
ubi rem meam invenio, ibi vindico (где бы я ни нашел свою вещь, там ее и виндицирую). Отход от этого правила в интересах добросовестных участников оборота, которые, приобретая вещь, не знали и не могли знать о неуправомоченности отчуждателя на совершение отчуждательного акта,—дело гораздо более позднего времени. Понадобилось порожденное капитализмом всеобщее господство товарного производства и товарного обращения, чтобы была осознана реальная необходимость не только всемерной защиты частной собственности (этому продолжал служить виндикационный иск), но и разностороннего обеспечения потребностей экономического оборота (этому, в частности, содействовало ограничение в интересах его участников виндикационной защиты собственнических правомочий).
Виндикационный иск есть иск о праве собственности. Случается, однако, что принадлежащее собственнику право никем под сомнение не ставится и вещь продолжает оставаться в его обладании, но кто-либо обращается с нею так, как если бы ему принадлежали определенные права на ту же самую вещь. В Риме так, например, происходило, когда через земельный участок одного субъекта прогонялся к водопою скот его соседа, ссылавшегося на якобы закрепленное за ним право такого прогона. Тогда уже появлялись основания для предъявления не виндикационного, а негаторного иска (actio negatoria — иск об отрицании, от слова negare—отрицать). Его удовлетворение и означало не что иное, как судебную констатацию того факта, что имущество, составляющее собственность истца, свободно от тех правовых обременении в пользу третьих лиц, на которые они претендуют,
Третьи лица могли, наконец, не притязать на чужое иму-щеетво ни целиком, ни в рамках строго ограниченного права, но в то же время мешать своим поведением собственнику нормально использовать его. Таковы, например, часто встречавшиеся в условиях городской скученности Древнего Рима попытки возвести стену, которая, отгородив собственный дом, препятствовала доступу света в окна соседского дома. Это давало уже повод для предъявления прогибиторного иска (actio prohibi-toria — иск о воспрепятствовании от слова prohibere — препятствовать). Признав его обоснованным, суд обязывал нарушителя устранить последствия совершенных действий и не совершать действия такого же рода в1 будущем.
Расчлененные между тремя перечисленными исками способы защиты квиритской собственности по отношению к собствен-
79

ности бонитарной были объединены уже упоминавшимся пуб-лициановским иском. Кроме того, как ранее говорилось, в споре с квиритским собственником для защиты бонитарной собственности использовалось возражение о вещи проданной и переданной. А когда дуализм права собственности был преодолен» то виндикационный, негаторный и прогибиторный иски нашли признание в Уложении Юстиниана как всеобщие по своей значимости способы защиты этого права, дифференцируемые в зависимости лишь от того, какому конкретному нарушению последнее подверглось.
Защита владения. Поскольку владение является одним из правомочий собственника, то защита права собственности обеспечивала также защиту владения. Ясно, например, что когда предъявляется виндикационное требование, его цель в том как раз и состоит, чтобы изъять вещь из незаконного обладания ответчика и возвратить ее в правомерное владение истца. Но для удовлетворения этого требования должно быть доказано, что у истца имеется право собственности на спорную вещь. Здесь возникал, следовательно, спор не о факте, а о праве, не о владении как определенном фактическом состоянии, а о праве собственности, на которое это фактическое состояние опирается. И так как иск о праве собственности или любом ином вещном праве назывался actio petitoria, то обеспечиваемая им защита владения получила наименование- петиторной защиты.
Наряду с этим со времени преторского права появляется другая форма защиты владения. Она прямо и называется ела1 дельческой или поссессорной защитой. Суть ее состояла в том, что защитой обеспечивался сам факт владения, без необходимости доказывания его правовых оснований и даже независимо от того, существовали ли такие основания вообще. При этом конкретное содержание поссессорной защиты разнообразилось соответственно двум несовпадающим ситуациям ее практического применения.
Первая ситуация характеризовалась тем, что, хотя вещь фактически находилась в обладании одного субъекта, на владение ею притязало также другое лицо. В этом случае в защиту владельца мог быть применен преторский интердикт retinendae possessionis (об удержании владения). Согласно указанному интердикту, владение должно оставаться неприкосновенным, если не доказано, что оно возникло вследствие насилия, тайным образом либо получения вещи в пользование с обязанностью возвратить ее по первому требованию другой стороны (пес vi, ne clam, пес praecario). Напротив, при доказанности любого из перечисленных обстоятельств у другой стороны появлялись основания для возражения о порочности владения (exceptio vifiosae possessionis) и требования о передаче вещи в ее собственное обладание.
Вторая ситуация отличалась от первой тем, что субъект, во владении которого вещь находилась раньше, к моменту спора
80

уже не владел ею, так как лишился владения вследствие насилия или иных противоправных действий другой стороны, в обладание которой вещь затем перешла. В таком случае в защиту владельца мог быть применен преторский интердикт recu-perandae possessionis ( о восстановлении владения). Согласно указанному интердикту, владение должно быть восстановлено, если удалось доказать, что оно существовало в прошлом и подверглось нарушению каким-либо из упомянутых в интердикте недозволенных способов. Напротив, при недоказанности любого из названных обстоятельств владение сохранялось за тем, кто осуществлял его фактически к моменту рассмотрения спора.
Какой бы, однако, интердикт ни применялся, спор не должен был выходить, за чисто фактические границы. Перенесение его из сферы факта в область права не допускалось. Не исключено, например, что вещь насильственно отобрана у владельца ее собственником, который хотя не отрицает факта1 насилия, но возражает против возвращения вещи владельцу, ссылаясь на принадлежащее ему право собственности. Это возражение не могло приниматься во внимание и не оказывало никакого воздействия на ход владельческого (поссессорного)- процесса. Последний завершался в пользу владельца. А если такой исход владельческого спора не соответствовал правовой позиции его участников, заинтересованная сторона (в приведенном примере—сторона, считающая себя собственником) могла затем возбудить другой, петиторный процесс и, доказав принадлежность ей права на1 спорную вещь, получить ее в свое владение уже по этому правовому, а не чисто фактическому основанию.
Возникает вопрос: имел ли вообще поссессорный процесс какой-либо практический смысл, раз он не исключал последующего петиторного процесса с вытекающей из него возможностью прямо противоположного разрешения спора между сторонами?
Во-первых, петиторный процесс—это спор о праве, бремя доказывания которого лежит на том, кто не владеет вещью, но лишь притязает на нее. Владеющий же от представления каких-либо доказательств освобождается, так как в его пользу говорит сам факт владения. Но отмеченная расстановка участников петиторного процесса зависела от исхода процесса поссессорного: его завершение в пользу одной стороны переносило бремя доказывания целиком на другую сторону, пытавшуюся факту владения вещи противопоставить свое право на нее. Практический смысл поссессорного процесса и состоял прежде всего в том, что благодаря ему происходило соответствующее распределение бремени доказывания между участниками будущего петиторного процесса.
Во-вторых, хотя поссессорный процесс не исключал петиторного, зачастую спор между сторонами дальше поссессорного процесса не шел. И это вполне объяснимо. Ведь в петиторном процессе факту владения вещью нужно противопоставить пра-
81

во на нее. Между тем в подавляющем большинстве случаев даже собственник не может подтвердить свое право никакими другими доказательствами, кроме ссылки на владение. А благодаря тому, что владение обеспечено защитой, такой ссылки при возникновении спора оказывалось, вполне достаточно, чтобы было также защищено и право собственности. Решающее практическое назначение поссессорного процесса в том и состояло, что, устремленный к обеспечению факта, он охранял стоящее за этим фактом право, и то, что называется защитой владения, по существу своему есть не что иное, как защита самого права собственности.
Недаром поэтому римляне обеспечивали специальной защитой владение (possessio), но не держание (detentio): первое означало обладание вещью-для себя и, стало быть, как правило, именно и сопутствовало праву собственности; второе являлось обладанием для другого, и, значит, сопряжённость его с правом собственности обладателя была исключена с самого начала. Не случайно также эта защита воспринималась как весьма эффективная частноправовыми системами последующих исторических эпох. Сообразующаяся с формализмом древне-римского процесса по имущественным спорам, она необходима и в любом другом обществе, строящем этот процесс так, что победа в нем зависит не от выявления объективной истины, а от распределения бремени доказывания между сторонами и различных законодательных предположений (презумпций), установленных в пользу каждой из них. И если советское право не знает института поссессорной защиты, то не потому, что оно пошло по пути ослабления охраны права собственности, а потому, что, лишенное формализма, способно обеспечить такую охрану без искусственного противопоставления поссессорных и петиторных исков, на основе неразрывного единства самого права собственности с законодательно закрепленными средствами его юридической- охраны.