Число монархий в современном мире, несомненно, значительно сократилось по сравнению с тем, что имело место еще два-три столетия назад, не говоря уже о древности и средневековье. За последние полве¬ка с небольшим монархии перестали существовать в Италии, Болгарии, Румынии, Греции, Югославии, Афганистане, Ливии, Эфиопии и некоторых других странах, не считая тех, кто вышел из состава Британского Содружества. Но и сегодня эта форма государственного правления не является редким исключением. Около четырех десятков стран мира являются монархиями (для сравнения: примерно в четырех пятых всех стран мира распространена республиканская форма правления). Монархиями ныне являются Великобритания и Япония, Испания и Дания, Австралия и Канада, Швеция и Норвегия, Бельгия и Нидерлан¬ды, Саудовская Аравия и Иордания, Марокко и Объединенные Араб¬ские Эмираты, Оман и Катар, Кувейт и Бахрейн, Малайзия и Таиланд, Люксембург и Непал, Свазиленд и Бутан, Тонга и Лесото, а также ряд других стран. В отдельных странах, особенно постсоциалистических (Албания, Болгария, Румыния и др.), за последнее время серьезно ожи¬вились силы, выступающие за возврат к монархической форме правле¬ния, но они не смогли привлечь на свою сторону большинство населе¬ния, что показали, в частности, и проведенные по данному вопросу референдумы в Бразилии в 1993 г. и в Албании в 1997 г.
Конечно, монархия монархии рознь. В одних странах она играет достаточно серьезную политическую роль, в других — очень малую, часто номинальную. Это находит свое отражение и в тех разновиднос¬тях монархической формы правления, о которых речь ниже. Но и при этом можно выделить то общее, что присуще любой разновидности монархии.
Монархия (от греч. monarchia — единовластие) — это такая форма государственного правления, при которой верховная государственная власть полностью или частично принадлежит (реально или формаль¬но) единоличному главе государства — монарху (королю, царю, импе¬ратору, шаху, султану и т.д.), обычно получающему эту власть по наследству и пожизненно и передающему ее в порядке наследования.
Отсюда вытекает, что общими сущностными признаками данной формы правления являются: а) единоличная верховная государствен¬ная власть и б) получение этой власти и передача ее по принципу крови, по наследству. Встречавшиеся в истории и современности от¬дельные редкие отклонения от этих норм не могут поставить под со¬мнение принципиальную общезначимость указанных юридических признаков монархии. Точно так же тот факт, что во многих монархиях главе государства реальная верховная государственная власть не при¬надлежит, поскольку страной фактически управляют другие государ¬ственные органы, не может отменить то, что формально-юридически, номинально именно монарх олицетворяет верховную власть. Бывает и наоборот, когда реальная власть монарха (например, в Марокко, Иордании и др.) значительно выше, нежели это вытекает из консти¬туционных норм.
В Конституции Испании (ст.56) говорится, что «король — глава государства, символ его единства и преемственности, арбитр и прими¬ритель в повседневной деятельности государственных органов». Ко¬роль неприкосновенен и не подлежит ответственности. Испанская Ко¬рона наследуется в обычном порядке первородства и представительст¬ва (ст. 57). О верховной власти короля (в пределах, определенных Кон¬ституцией), ее наследовании, неприкосновенности личности короля и о том, что он не несет ответственности за свои действия, сказано и в Конституции Дании (п. 2, 13). Конституция Люксембурга устанавли¬вает наследственность Короны и объявляет особу Великого Герцога священной и неприкосновенной (ст. 3 и 4), возлагает на него задачу осуществления суверенитета, принадлежащего нации, в соответствии с Конституцией и законами страны закрепляет, что он один осуществля¬ет исполнительную власть (ст. 32 и 33). Наследование престола и его регламентация подробно регулируются в Конституции Нидерландов (ст. 24 и след.), которая включает Короля в правительство вместе с министрами и устанавливает, что министры, а не Король, несут ответ¬ственность за деятельность правительства (ст. 42). В Швеции наследо¬вание короны регулирует специальный конституционный акт — «Акт о престолонаследии». Конституция Японии (ст. 1) устанавливает, что император является «символом государства и единства народа, его ста¬тус определяется волей народа, которому принадлежит суверенная власть».
Вместе с тем конституции различных монархических стран по-раз¬ному закрепляют соответствующую форму правления в каждой из них и конституционно-правовой статус монарха. Это в решающей мере зависит от того, о какой разновидности монархии идет речь — об абсо¬лютной (неограниченной) или конституционной (ограниченной) мо¬нархиях.
Абсолютная монархия — это такая форма государственного прав¬ления, когда вся полнота государственной власти сосредоточивается в руках самого монарха, который пользуется ею без всяких ограничений и безусловно, не деля эту власть ни с кем. Абсолютная монархия несо¬вместима с принципом разделения властей, поскольку в ней единствен¬ным источником власти, носителем государственного суверенитета вы¬ступает монарх, олицетворяющий собой неразделимое единство выс¬шей законодательной, исполнительной и судебной властей. Ни о какой системе сдержек и противовесов или балансе ветвей власти здесь гово¬рить не приходится, ибо эта форма правления в самой своей основе отрицает существенные принципы демократии и действительного конституционализма. Власть монарха самодержавна: он сам издает зако¬ны, сам или через посредство назначаемых им чиновников управляет страной, сам вершит высший суд; все его подданные изначально бес¬правны и являются его слугами, включая министров, и только он наде¬ляет их тем или иным объемом прав. Обладание высшей духовной властью еще более усиливает власть такого монарха.
Исторически такая государственная форма была характерна для доиндустриальных обществ. В современном мире абсолютные монар¬хии встречаются крайне редко и представляют собой политико-право¬вой анахронизм, сохраняющийся благодаря определенным историчес¬ким, национальным, конфессиональным и иным особенностям разви¬тия соответствующих стран и вряд ли имеющий большое будущее. Уже сегодня они в какой-то мере, хотя и медленно, модернизируются, а отдельные из них, как Непал в 1990 г., превращаются из абсолютных монархий в конституционные монархии. К числу современных абсо¬лютных монархий можно отнести прежде всего ряд арабских стран Персидского залива — Саудовскую Аравию, Оман, Кувейт, ОАЭ, Бах¬рейн, Катар, а также султанат Бруней в другой части Азии. В сравни¬тельно чистом виде абсолютная монархия сохранилась только в Омане, где нет конституции и парламента или иного представительного орга¬на, вся общественная и государственная жизнь опирается на Коран, а король является одновременно и высшим духовным лицом. В других таких странах хотя и имеются конституции, а в ряде из них даже про¬водились парламентские выборы, тем не менее абсолютистский характер государственной власти от этого не изменился, поскольку в них речь идет об октроированных (дарованных) монархами конституциях, над которыми к тому же стоит Коран, а парламенты в них крайне ограничены в своих функциях, носят характер совещательных органов. В Саудовской Аравии в 1992 г. король также издал конституционный акт, согласно которому парламент был заменен совещательным сове¬том, все 60 советников которого назначаются самим королем. Большую роль в абсолютных монархиях может играть такой неформальный орган, как семейный совет, поскольку нередко члены семьи и родствен¬ники монарха занимают важные руководящие посты в центре и на местах.
Дуалистическая монархия — ранняя разновидность ограниченной монархии, в рамках которой происходит определенное отделение зако¬нодательной власти от монарха, сохраняющего всю полноту исполни¬тельной власти. В таких монархиях имеется конституция и парламент, законодательная власть в своей основе принадлежит не монарху, а из¬бираемому парламенту. Но в то же время монарх, во-первых, обладает правом абсолютного вето, которое не может быть отклонено парламен¬том; а во-вторых, монарх чаще всего сохраняет за собой право издания чрезвычайных указов, имеющих силу закона. Важно и то, что в таких монархиях король обычно имеет неограниченную возможность распус¬кать парламент и тем самым превращать дуалистическую монархию в абсолютную. Правительство в таких монархиях ответственно только перед ним и не подотчетно парламенту, который способен влиять на деятельность правительства лишь через использование своего права утверждать государственный бюджет. В целом же в дуалистических монархиях совершенно очевидно преобладание власти монарха над представительной властью.
В настоящее время в мире дуалистических монархий в чистом виде не сохранилось, хотя они и были нередки в прошлом (например, в Италии, Пруссии, Австрии и др. странах). Сегодня определенные черты таких монархий в той или иной мере присущи таким странам, как Иордания, Марокко и Непал, поскольку в них сочетаются черты дуалистических и парламентарных монархий. В Иордании, например, хотя и имеется парламент, перед которым формально ответственно правительство, однако власть парламента серьезно ограничена прежде всего тем, что его акты, включая вотумы недоверия правительству, подлежат утверждению королем и что государственное управление в стране реально осуществляет именно король. В Марокко вотум недо¬верия правительству не нуждается в одобрении короля, но правитель¬ство ответственно не только перед парламентом, но и прежде всего и фактически перед королем, которому принадлежит общее руководство аппаратом управления, армией, полицией и др., хотя он и не стоит во главе правительства. Помимо этого король обладает правом отлага¬тельного вето в отношении принятых парламентом законов и правом роспуска парламента. В Непале по Конституции 1990 г. правительство ответственно формально только перед парламентом, но реальная власть и здесь принадлежит королю и правительство фактически по традиции полностью подчиняется ему. В этой стране особенно нагляд¬но сочетаются черты дуалистической и парламентарной монархий.
Парламентарная (парламентская) монархия — это такая разно¬видность ограниченной монархии, в рамках которой конституционно-правовой статус, правомочия и реальная власть монарха серьезно огра¬ничены конституцией, принятой на демократической основе, избираемым парламентом, сосредоточивающим в себе законодательную власть, и ответственным только перед парламентом правительством, осуществляющим управление страной. Формально и в таких монархи¬ях король сохраняет статус главы государства и обычно назначает пра¬вительство, но фактически он чаще всего, как говорится, «царствует, но не правит», ибо реально страной управляет правительство, формируе¬мое парламентом и ответственное лишь перед ним в своей деятельнос¬ти. В таких монархиях при выражении парламентом вотума недоверия правительству последнее уходит в отставку или отправляется в отстав¬ку монархом.
Другое дело, что в условиях достаточно последовательного прове¬дения принципа разделения властей правительство обычно обладает в данном случае правом предложить монарху распустить парламент и назначить новые выборы. Король в таких монархиях может иметь право роспуска парламента, но в конституциях обычно определяются достаточно узкие рамки возможных вариантов, при которых это может иметь место. Так, ст. 46 Конституции Бельгии гласит, что «Король вправе распустить палату представителей, только когда последняя аб¬солютным большинством своих членов: 1) либо отклоняет вотум дове¬рия Федеральному правительству и не предложит Королю в трехме¬сячный срок со дня отклонения вотума кандидатуры преемника Пре¬мьер-министра; 2) либо принимает вотум недоверия Федеральному правительству и одновременно не предложит Королю кандидатуру преемника Премьер-министра». Кроме того, Король может в случае отставки Федерального правительства распустить Палату представи¬телей с ее согласия, выраженного абсолютным числом ее членов.
В парламентарных монархиях центральная и решающая роль в сис¬теме отношений высших органов государственной власти монарх — парламент — правительство принадлежит парламенту. Монарх как юридический глава государства участия в реальном управлении стра¬ной не принимает, оставаясь чаще всего лишь символом единства нации как согражданства. В ряде случаев монарх формально не назна¬чает правительство. Он обычно (например, в Швеции, Норвегии, Япо¬нии и др.) не имеет права отлагательного вето в отношении принятых парламентом законов, а если и обладает формально таким правом, то практически не использует его (например, в Великобритании, Бельгии и др.), либо использует, но на основании решения правительства. Кон¬ституция Японии прямо запрещает участие монарха в управлении страной, а конституции и конституционная практика Швеции, Норве¬гии, Великобритании, Японии и др. не наделяют монарха никакими такими полномочиями. Конституции ряда парламентарных монархий (Бельгии, Дании и др.) формально возлагают исполнительную власть в пределах, определенных конституцией, на короля, но фактически она осуществляется правительством, а роль короля в этом сводится к под¬писанию актов правительства. При этом конституционно устанавлива¬ется, например, в Конституции Бельгии (ст. 106), что «никакой акт Короля не может иметь силы, если он не контрассигнован министром, который тем самым несет за него ответственность». Аналогичные по¬ложения содержатся и в Конституции Дании (п. 12, 14 и др.).
Обычно в парламентарных монархиях король не действует само¬стоятельно, его акты подготавливаются правительством и скрепляют¬ся, контрассигнуются (от латинского contra — против и signare — под¬писывать) главой правительства или тем или иным министром, не имея в противном случае юридической силы. Судебную власть осуществля¬ют независимые суды, но приговоры и постановления приводятся в исполнение именем короля. Сказанное, однако, не должно вести к одностороннему мнению, будто институт монарха в парламентарных монархиях всегда носит чисто архаический и номинальный характер. Отстраненность монарха от управления страной и политических пери¬петий вовсе не означает, что его роль здесь и в иных отношениях (на¬пример, как символа единства нации, морально-политического автори¬тета, арбитра между ветвями и органами государственной власти и др.) близка к нулевой. Достаточно сослаться на опыт Испании, где в февра¬ле 1981 г. именно король Хуан Карлос как Верховный главнокоман¬дующий остановил попытку военного переворота в стране, а также на опыт Великобритании с ее традицией, согласно которой «король не может быть неправ» и др. Кроме того, в ряде таких монархий (Малай¬зия, Таиланд и др.) главы государств имеют и существенно более ши¬рокие права и полномочия.
Вместе с тем, как это вытекает из сказанного, реальная государст¬венная власть в парламентарных монархиях принадлежит не монарху, а парламенту и подчиненному ему правительству. Поэтому вряд ли можно согласиться с мнением, что в таких монархиях два субъекта — монарх и народ — одновременно обладают суверенитетом, что «пар¬ламентская монархия представляет собой юридическую форму, кото¬рая, обеспечивая правление двух суверенов — народа и монарха, за¬крепляет основные политические полномочия за народно-представи¬тельным органом (парламентом), а формально-юридические — за мо¬нархом».* Во-первых, это заключение противоречит общеизвестному положению, приводимому и самим автором, что в парламентарных мо¬нархиях король не правит, а лишь царствует. Во-вторых, проблема суверенитета — это проблема реального, а не номинального состояния власти. И в-третьих, в самих конституциях парламентарных монархий нередко прямо закрепляется, что суверенитет в них принадлежит наро¬ду, а король и парламент лишь реализуют его, в связи с чем неправо¬мерно на один уровень ставить здесь народ и монарха.

* Арановский К.В. Указ. соч. С. 179 и 182.

Так, согласно ч. 2 ст. 1 Конституции Испании, «носителем нацио¬нального суверенитета является испанский народ, источник государст¬венной власти». Статья 32 Конституции Люксембурга гласит, что «су¬веренитет принадлежит нации», а Великий Герцог осуществляет его в соответствии с Конституцией и законами страны. Статья 50 Конститу¬ции Нидерландов указывает, что именно Генеральные штаты (парла¬мент) представляют весь народ Нидерландов. В Конституции Бельгии (ст. 33) указывается, что «все власти исходят от нации». Конституци¬онный закон «Форма правления» (§ 1 гл. 1) устанавливает, что «вся государственная власть в Швеции исходит от народа», что Риксдаг (парламент) является «высшим представителем народа». Все это гово¬рит о том, что парламентарная монархия не только не исключает наро¬довластие, суверенитет народа, но базируется на нем, вовсе не предпо¬лагая двойного, дуалистического суверенитета. О таком дуализме влас¬ти, да и то с серьезными оговорками и в отдельных случаях речь может идти применительно к дуалистическим монархиям, в связи с чем они так и именуются.
Парламентарные монархии значительно более распространены в современном мире по сравнению с абсолютными и дуалистическими. Среди монархий их подавляющее большинство. Это — Великобрита¬ния, Япония, Канада, Испания, Австралия, Швеция, Новая Зеландия, Норвегия, Дания, Нидерланды, Бельгия, Таиланд, Малайзия, Люксембург и др. «Политической формой испанского государства является парламентарная монархия», — гласит ч. 3 ст. 1 Конституции Испании. Выше уже была приведена высокая оценка места и роли короля в этой Конституции (ст. 56). Вместе с тем в ней конкретно и подробно определяются функции и права монарха в условиях парламентарной монар¬хии (ст. 62—65). В современной Испании король, оставаясь главой го¬сударства, не является главой исполнительной власти, не обладает пра¬вом законодательной инициативы и правом вето в отношении законов, принятых парламентом. Конституция Люксембурга (ст. 51) устанавливает, что «в Великом Герцогстве действует режим парламентской демо¬кратии». В отличие от парламентарной монархии в Испании, эта же разновидность монархии здесь предусматривает, что Великий Герцог является главой исполнительной власти и обладает правом законода¬тельной инициативы, а Палате депутатов предоставлена возможность направлять ему законопроекты. Он же назначает и увольняет членов правительства, определяет его состав, назначает судей и т.д.
В Швеции функции короля как главы государства ограничены лишь чисто представительскими. Он не обладает правом наложения вето на решения парламента, даже формально не является главой ис¬полнительной власти, не назначает правительство и не отправляет его в отставку, не назначает судей и послов и даже не обладает правом помилования. «Управляет государством Правительство», которое от¬ветственно перед Риксдагом (парламентом), — устанавливает § 6 гл. 1 — одного из основных законов, входящих в Конституцию Шве¬ции — «Форма правления». А § 1 гл. 5 ведет речь о том, что глава государства лишь информируется премьер-министром о делах госу¬дарства. Особое место в ряду парламентарных монархий занимают такие страны, как Канада, Австралия, Новая Зеландия, Ямайка и др., которые являются членами Британского Содружества. Их формаль¬ным главой является король (королева) Великобритании, представляе¬мый в этих странах назначаемым генерал-губернатором. Практически же правительства этих стран выдвигают эту кандидатуру, а иногда ге¬нерал-губернатора избирает парламент соответствующей страны.
Современные парламентарные монархии предоставляют достаточ¬но широкие возможности для развития демократии в их рамках, хотя и современные абсолютные и дуалистические монархии в той или иной мере модифицируются в направлении демократизации под воздейст¬вием настоятельных требований нашего времени. Это раньше счита¬лось, что монархия как таковая несовместима с демократией. И в свое время это часто было действительно так, хотя и при этом нельзя не учитывать, что принципы конституционализма и парламентаризма за¬рождались и сформировались столетия назад в монархической Вели¬кобритании. Сегодня же все наглядно видят, что парламентарные мо¬нархии мало чем отличаются от республик по уровню демократизма. В этом плане монархические Великобритания, Испания, Бельгия, Дания, Швеция или Нидерланды практически ничем не отличаются от республиканских Франции, Германии, Италии, Португалии или Фин¬ляндии. Значительно большие различия в этом отношении обнаруживаются между монархическими и республиканскими странами, когда речь идет не об индустриально развитых, а о развивающихся странах.